Форум

Людям нравиться примерять корону, без разницы, мужик ты или женского пола, на свою голову.
Чудес не бывает на свете.
Черный пречерный омут подсознания, какое невозможно себя представить: как оно было там, или сейчас.
Просто уже, когда остаешься один на один.
— Ты долбоеб.
— Не сомневаюсь.
— Ты посмотри вокруг. Такие телочки.
— Одно движение пальцем, они все твои станут.
Не знаю.. там плохо.
— Из Астрахани, привез судачка.

Людям нравиться примерять корону, без разницы, мужик ты или женского пола, на свою голову.
Чудес не бывает на свете.
Черный пречерный омут подсознания, какое невозможно себя представить: как оно было там, или сейчас.
Просто уже, когда остаешься один на один.
— Ты долбоеб.
— Не сомневаюсь.
— Ты посмотри вокруг. Такие телочки.
— Одно движение пальцем, они все твои станут.
Не знаю.. там плохо.
— Из Астрахани, привез судачка.
Наверно, все случается не случайно.
до меня эта истина вшилась в мозг спустя сорок лет отбытия срока.
Конечно, лучше поздно, чем никогда.

Покой для беспокойного несносен,
стремлениями юность горяча,
пассионарий не бывает гибким...
Но как тепла печальная улыбка
усталого закатного луча,
скользящего в неповторимости весны....

весна, весна,..
грязь, лед, слезы
ненавижу от души.
Оно как всегда приходит с обновлением.
Они как всегда забагованные.
Надо бы пофиксить все это.
А поэту непонятно— Где тут жить, а где умереть.

Чтобы быть вместе с человеком надолго и навсегда, нужно нечто большее, кроме семьи, любви, и всего остального.
Это что-то родственное, по крови.
Даже не выразить словами, то чувство, которое передается из поколения в поколения.
Сколько раз он поминал родичей, что пора уже не забыться самому.
Хочешь изменить мир, тогда сначала сожги его в себе.
*
Иисус пришел к ученикам своим во снах или в видениях, это уже не важно.
Вопросил:
Все ли идет как нужно во благо руце Божьей
*
В переливчатом саду, под названием Герасимом, он искал веревку.
Достаточно прочную, на которой можно..
Да в принципе, да вообще…
Можно сделать что угодно.
С этой веревкой, сплетенной из шерсти овец, или скрученной из кожи волов.
Можно сделать все что угодно.
Наверно это просто, игра такая.
На свете, когда то что кажется абсолютно простым, превращается в нечто иное.
Предать друга.. можно ли
Предать учителя однако можно ли.
Большой потерей?
Либо это слово большой, во всех выражениях.
Теперь ему казалось, что лишь в одно мгновение мир стал слишком большим.
И слишком маленьким, чтобы вместить свои чувства, затмившие его разум.
Сократ был прав, изрекая истину, еще до рождения Учителя
Можно всегда смотреть на Вселенную, и на человеческую глупость.
Фарисеи тоже были правы :
Не выходить за красные флажки, коими обвешанными заповеди из
Ветхозаветного Моисея.
Не задавать много вопросов.
— Не нужно, — так говорили они.
Но что дальше, или потом, с нами?
Спрашивал он Учителя.
Ученик был лучшим у него, поэтому он ответил, но не сразу.
А так через день или два, где-то на дружеской вечеринке, изрядно выпивая вино
Он сказал ему ухо:
— Да ничего, нет ТАМ.
Мы просто банда из двенадцати нищебродов.
— А как же так?? Все это?
— Фокусы! Обычные фокусы. Я же был в стране слонов.
— Вот жопа какая..
Мне чужого не надо.
Почему-то понял.
И наверно где-то проболтался.
О чем болтать не следует.
Получил бабки побежал в город, на базар.
Где у одного торговца, предложил не скупясь.
— Вот 30 сребрянников, немедля дайте хост, краски и кисти.
Все купив, он тут же убежал в тот сад, немного с вершинами.
Залез туда где принялся рисовать мир который сейчас его окружает.
И потом в будущем, через века.
Картина была очень хороша.
Но не для него, Матфея 13, под кличкой Иуда
( с перевода на идиш – хвала Господу)
Нет, совсем нет.
Он помотал головой: видения, видения.
И крики толпы:
— Распять его…!!!
О боже! Почему так?
Рассуди по человечески: кто прав, а кто виновен.
С холмов Иерушалаима послышались крики.
Он нанес свой последний мазок кистью на хост, стараясь запечатлеть
В мельчайших деталях: безумие толпы, спокойствие римских легатов и стражников.
А что веревка? Она пока подождет до лучших времен.
Наверное..

ЖИЗА.
отрывок из книги "тц мечта".
запрещенная в РФ к изданию и опубликованию.

Девушка, чуть ли не бежала впереди меня, почти не хромая.

— И чем займемся?

— Массаж сделаю, ложись на животик.

— А ты умеешь делать?

— Глупый вопрос, дочка. Папочка умеет всё.

Погладил податливое девичье тело, на нем оказалась только рубашка и трусики.

Полы рубашки можно завернуть к плечикам, а трусики снять. Что и сделал. Анечка только успела ойкнуть:

— Ой, ты что, опять?

— Не бойся. Такой вид массажа.

— Такой массаж, такой массаж, а потом раз, и член в моей попе.

— Ты где такое увидала? — спросил, принимаясь делать расслабляющий массаж: шейка, лопатки, бока, крутой изгиб спинки, плавно переходящий в попу.

— Порно смотрела. Где же еще?

— Развратница ты, — сказал, ласково поглаживая упругие ягодицы.

— Ты еще не знаешь, какие у нас бабы развратные здесь…

Промурлыкала Анечка от удовольствия, точно кошечка.

— Догадываюсь. Раздвинь ножки.

Нежно ввел палец в ее лоно.

— Ты чего?

— Я же говорю: такой вид массажа.

— Ага, ты бы еще мне в попу засунул пальчик.

— Если надо было бы, то засунул бы в твою попу.

— Ну если так надо, сделай. Я разрешаю.

Томно мурлыкала расслабленная девушка.

— Извини, пальчику сейчас нужно твоя пися.

Слушай: тебе нужно пять минут не шевелиться, и молчать. Мне нужно сосредоточиться. Поняла?

— С пальчиком в писе?

— Именно так.

— А я хочу, чтобы пальчик был в попе.

Вздохнул, время уходит:

— Давай в другой раз, хорошо?

— А если другого раза не будет?

— Значит не судьба.

Пошевелил пальцем в девичьем лоне.

Анечка потекла соком внутри.

— Ладно, пусть пальчик остается в писе.

Расслабился, заново собираясь в трансе.

— Сонастройка с объектом женского типа успешно пройдена.

Кто-то отчеканил у меня в мозгу.

Внутри меня, перед закрытыми глазами, появился экран.

На нем выводилось цветное изображение, как с томографа.

Здесь внутренние органы, здесь кости.

Постепенно калибровал пульсирующее изображение.

Нужны только нервы, нервные узлы, нервные окончания, еще сухожилия, которые отвечают за систему передвижения.

Так, у объекта поражение правой стороны.

Принялся просматривать только там, на предмет стоящих блокировок, вот они: тут, тут, и тут.

Темные пятна, как паутина, преграждали путь нервным сигналам.

Как раз те самые блоки, не дающие работать сухожилию.

Приступаем к удалению.

Начнем с первого блока, он поменьше, — готово.

На экране показались надписи, вроде табличек, моргающими красным тревожным цветом, — «ваш ресурс ограничен», «использован срок жизни в 5 лет».

Еще блок, он самый крупный, но теперь удален навсегда.

Вспыхнула надпись, — «использован срок жизни в 10 лет».

Остался последний блок, но все равно решаю доделать работу, несмотря на сигналы опасности: «ваш ресурс ограничен», «использован срок жизни в 5 лет».

Блок — удален. А это главное.

«Ваше время жизни в нулевом балансе…»

Вспыхнула красная табличка напоследок.

Меня принудительно вышнырнуло из транса, успевая только выдернуть палец из девушки…

Очнулся от того, что надо мной суетилась плачущая Анечка. Пошевелился, попробовал встать, но тут же со стоном упал назад. Сил двигаться, вообще не было.

— Ты как, в порядке?

— Пока живой, вроде, — прохрипел через силу.

— Я так испугалась. Взял, без слов повалился на пол.

Бросилась к тебе, а ты как мертвый лежишь…

— Попить принеси, и сладкого.

Девушка быстро убежала в столовую.

Перед глазами плыло, но успел заметить, она бежала совсем не хромая, как здоровые люди.

С облегчением откинулся на спину, значит не напрасно.

Анечка также быстро вернулась, неся сок с пирожным.

— Держи, милый.

С удовольствием допил апельсиновый сок, поел пирожное.

— Ты чего зря стоишь? Сделай колесо, или станцуй, как балерина.

— Шутишь?

— Попробуй.

Она сделала шаг, другой, вот она идет по кругу быстро-быстро, совсем не прихрамывая на правую ножку.

— Пиииздееец!! Я в шоке!

— Как ты это делаешь?!

— Пальчиком.

Что есть отчасти правда.

Палец, как зонд, а я вроде передвижной установки с томографом и лазерным скальпелем.

— Сколько время?

— Шесть утра.

— Аня, одежду принеси сюда.

Она как девчонка десяти лет, метнулась туда, потом обратно неся всю одежду: свою и мою.

— Включи свет.

Щелкнула выключателем.

При ярком свете, обнаружился страшный беспорядок, царящий в спортзале.

Да уж, натворили делов.

— Помоги мне одеться.

Анна надела мне носки, натянула свитшот, помогла с брюками, потом с курткой и шапкой.

Помогла дойти до выхода, на этот раз ковылял только сам.

Анечка сама меня обула, точно стал маленьким мальчиком из ее группы. Смешно, наверно.

Вышел за дверь, качаясь.

Направился к калитке, за ней уже вертелась в нетерпении, плотная фигура поварихи.

— Бухаете что ли, потом дрыхнете всю ночь?!

Сразу накинулась она.

В ответ дыхнул на нее, открывая замок и калитку.

— Че проспал тогда?

— Давление рубануло, погода…, — пробормотал в ответ.

— Бухаете, вот давление.

Зловредная Повариха прошла калитку, направляясь к входу пищеблока. Он отдельный, с улицы.

Прикрыл калитку на щеколду.

Теперь надо бы открыть ворота, подумал.

Поэтому кое-как пошагал к ним.

Свежий воздух немного придал сил, заодно сделал обход по территории.

На часах было половина седьмого утра, когда вернулся обратно в садик.

Разделся, как положено.

Пошел в помещения с проверкой.

В спортзале наведен идеальный порядок.

И то ладно, подумал.

В столовой тоже стал порядок, блестел чистотой.

Кроме того, там находилась Анечка, она сидела, и красилась, с помощью маленькой косметички.

Не стал ей мешать, пусть занимается своим женским делом, а я своим. Минут через пять, после обхода, вернулся в столовую. Анна просто сидела одетой, ожидая меня.

— Милый, что делать сейчас?

— Тебе надо уйти, где-то погулять, а в восьмом часу, зайдешь как обычно.

— Я так и сделаю, — согласилась девушка.

Она оделась, обулась, гораздо быстрее меня.

Только вышли за дверь, мимо проехала белая «газель» с продуктами, к уличному входу пищеблока.

Проводил до калитки, она вышла, помахала ручкой, удалилась, кокетливо виляя попой, зная, что на нее смотрю. Вот чертовка!

Вернулся, разделся, принялся за рутину, сидя за столом.

Так, что еще: видеокамера в коридоре.

Чуть не забыл, отложил дела.

Стал копаться в регистраторе. Стер видеозапись с прошлого вечера, до нашего времени. Вот и все.

Только закончил, как открылась дверь, камера показала, пришла дежурная воспитательница, Наталья Викторовна.

Крупная дама лет сорока. Она сняла обувь, прошла сюда.

— Здравствуйте.

— Здрасте, — я заполнял журналы.

— Никого нет?

— Пока не приводили, — глянул на часы: 07—05.

— Ладно, я у себя.

Кивнул, что понял. Она поднялась наверх, на второй этаж.

Минут через пять она спустилась обратно.

Принялась копаться в бумажках на приемном столе.

Изучать, читать, заполнять.

Раздался звонок пропускного домофона, нажал кнопку, открывая замок.

— Кого принесло в такую рань? — произнесла Наталья Викторовна.

— Кого-то несет.

Дверь открылась, на пороге появилась Анна.

Она быстро разулась, как легкая птичка, залетела сюда.

— Всем здравствуйте.

— Здрасте, — отозвался. То есть, обращаясь только к ней.

К особенной Анне.

— Привет, — оторвалась от бумаг воспитательница, окидывая Анну проницательным взглядом через оправу очков. Она еще немного потеснилась, чтобы Анна тоже прошла к приемному столу.

— Ты чего такая, подруга?

— Какая?

— Как будто с курорта вернулась. Помолодела прям. Цветешь, как майская роза, только в апреле.

— Давай колись, подруга. Или ты того, влюбилась?

Жениха нашла? А когда свадьба?

Диалог шел почти шепотом, между ними, точно секретничают шпионы.

Громко вздохнул, откашлялся, отворачиваясь к окну. Началось! В колхозе утро.

— Всё, я пошла, — сказал голосок Анны, послышался бодрый стук ее ножек по деревянному паркету.

— Не поняла?

Крикнула ей вслед воспитательница, которая отошла от стола, наблюдала за ней, как Анна идет по продольному коридору.

— Ну-ка вернись, подруга.

— Ты чего не хромаешь?

— Не знаю. Само прошло.

Анна пошла к себе, а Наталья Викторовна, с выпученными глазами от удивления, вернулась к столу, качая головой, и приговаривая:

— Вот же какая странная девка. Ох, бедовая, ох, и бедовая.…

— Мда, бедовая, — флегматично подтвердил.

Вскоре родители начали приводить ранних детей.

Воспитательница занялась делом.

Выйдя в коридор, заметил Анну.

Она уже переоделась, выглядывала из дверей группы, показывала мне какие-то знаки.

Возвратился за стол, отключил домофон, вернулся в коридор, пошел к Анне, она тоже приблизилась ко мне.

— У тебя есть местечко, поговорить? — спросила девушка, при этом прерывисто дыша.

— Пойдем.

Я завел девушку в нашу раздевалку, предназначенную для сторожей и вахтеров, в ней кроме нас никого не бывает, ну если только уборщица заглянет.

Поэтому закрыл дверь на шпингалет, чтобы нас никто не потревожил.

В ней было тесно от раздевальных шкафов, но двоим людям, при желании, можно поместиться.

Лицо Анны сильно раскраснелось.

— Как мне тебя отблагодарить, мой целитель?

— Быть рядом, иногда.

— А если не буду рядом?

— Могу сделать, как было.

— Не надо меня так пугать! — попросила Анечка.

— А что сказать про это? — она положила мою руку на свою правую вылеченную ножку.

— Говори всем, что сходила в церковь, на исповедь, помолились, и случилось чудо.

— Ты как себя чувствуешь, миленький? — она погладила горячей ладошкой мое лицо.

— Как после болезни. Потеря энергии, не шутка.

— А что теперь с нами будет?

— Не знаю.

— Опять начинаешь! Ты же мужчина, решай.

— У меня голова болит, чтобы решать.

— Значит так: после работы зайду домой, помоюсь, поменяю бельишко, а потом приду к тебе.

Вечером буду тебя лечить, а ночью ты мне будешь рассказывать свои сказки. Понял?

— Понял. Сказки, — это я могу.

— Говори адрес быстрее.

Пришлось сказать свой адрес.

— Теперь знаю, где живешь ты. Недалеко.

— Ты меня любишь? — нетерпеливо спросила Анна.

— Для меня ты повод, открывать глаза.

— Поцелуй тогда меня! — почти потребовала возбужденная девушка.

— Перестань. Беги к себе, Аня.

Провел пальцем по ее пунцовой щечке.

Анна чмокнула меня сама в щеку, шлепнула ладошкой по моей заднице, щелкнула задвижкой, быстро выскочила за дверь. Салфеткой отер щеку от отпечатка алой помады, оставленном девичьими губами.

Какого хера??!!

Я медленно ополз по стене раздевалки на пол.

Заплакал, вытирая слёзы, кулаком.

Почти завыл волчьим воем.

Вот почему в отношениях между двумя разными людьми, когда вроде бы у них все хорошо, они занимаются сексом, делают очень приятно друг другу, наверно любят взаимно, то всегда возникает странное чувство, которое вскоре перевешивает всё остальное.

Это огромное непереносимое чувство называется Болью.

«Ваш баланс жизни в нулевом остатке…»

Решаешь одну проблему, появляется вторая проблема.

Решаешь ее, появляется третья.

Решаешь третью проблему, появляется четвертая.

Так до бесконечности.

Все время меняются условия игры: так нельзя, так не надо, не по правилам, не экологично.

Почему так поступил: отдал время, часть своей жизни, этой девушке…

Поначалу думал, мы будем всегда вместе, составляя такую пару: хромоногая, никому ненужная девушка, и мужчина в годах, тоже никому не нужный.

Изгои в обществе, поэтому подходили, как сложившиеся пазлы в замысловатой картинке.

Но оказывается, девушку можно исцелить, чтобы она сделалась, как все обычные люди;

Чтобы она ходила на танцы, гуляла в парке, веселилась в ночных клубах, встретила молодого парня, познала настоящую любовь…

А что я, что я, теперь?

Обычный Сторож, вот и всё.

Познать свою природу, договориться с ней, победить ее.

И ей проиграть. Полностью, с капитуляцией.

Это и есть настоящая жизнь.

Через произошедший секс, всегда познается мир, состоящий из обычных людей.

Люди, занимающиеся сексом, по настоящему, по любви, творят натуральное волшебство, сильную магию.

С этим нельзя сравнивать животный секс, случающийся в пикапе, по фасту, происходящий где-то в туалете, или в примерочной кабинке.

Но где-то там с иллюзорной надеждой, под призрачным фантомом идеализма, вещают нам всем, — Мир, спасет любовь.

Хотя общество, уже полностью заражено вирусом похоти.

Такое очень дорого стоит, порой обходится ценой собственной жизни, не факт, что затем получится, из этого что-то хорошее.

Ведь секс, наш общий социальный наркотик.

Его невозможно побороть, искоренить, запретить.

Секс только для молодых, глупо звучит.

Слезы, высохли быстро, когда вернулся к себе, за рабочий стол. Надо доработать смену.

Всем улыбаться, говорить «здрасте».

Пришла моя сменщица, Назиба, женщина в возрасте.

Она добрая и снисходительная.

Спрашивает, как я, как настроение, как прошла смена,

остальные вещи.

Говорю ей какие-то слова, чтобы не молчать.

Смотрю в окно, поправляю одежду.

Мне грустно, или не так, совсем грустно.

Наверно от этого нет лекарство.

От болезней, возникших от любви.

Наверное, надо забыться, вспоминаю.

Сделал над собой насилие, чтобы ничего не помнить.

Потом пишу на обрывке бумаги, как Лермонтов, перед дуэлью: «Не приходи. Прощай. Так нужно. Твой Сторож».

Листик сворачиваю в трубочку, отправляю с первым посыльным:

— Передайте Анне, из первой группы.

Я ухожу. Собираюсь.

Хочу уйти быстро отсюда, но не получается:

Кто-то спрашивает, Назиба задает вопросы, не могу ответить, потому что не понимаю сути происходящего.

Собираюсь все-таки, медленно-медленно-медленно.

Ведь голова такая тяжелая, словно гиря, повешенная на шею. Всем говорю «до свидания», открываю дверь, выхожу на крыльцо.

Как всегда там, на асфальте, весенний лед.

Держась за перила, иду вниз.

Иду по дорожке.

Мне семафорит руками дворничиха, что-то кричит.

Но не слышу ее, наверно оглох насовсем.

Наверно так надо, чтобы не слышать никого.

Оглохнуть, и уйти домой.

Чтобы обернуться возле калитки, за которой, уже не будет возврата назад.

Увидеть глазами, как незнакомая девушка бежит к тебе.

Она что-то кричит, наверное мне, но я же оглох.

Ничего не слышу, точнее, ничего не хочу слышать.

И ничего не помнить.

Но упрямая память подсказывает, как назло;

— Ты ее знаешь…

Смутно знакомая, или незнакомая девушка, поскальзывается на льду, больно падает на асфальт.

Асфальт серый, почти черный от влаги, как ее глаза.

Она все равно кричит, о чем?

Наверно могу читать по губам, как глухие.

Не знаю, не выучил тот язык жестов.

Но это не важно, главное не оборачиваться, и не видеть.

Что делается позади меня.

Может ослепнуть, чтобы ничего не видеть?

Но так не смогу уйти отсюда.

Из заколдованного места, называемом, детский садик.

Подхожу к новому резному забору, из стальных полос и арматур.

Ах да, ведь сам же его помогал тогда устанавливать.

В заборе калитка, проход в иной мир.

А может, теперь она ведет в новое измерение?

Еще помню, осознаю, что мне сейчас лучше уйти домой. Там станет хорошо, только мне одному, одиночество, как люблю.

Глухота проходит внезапно.

Как тревожный звук гонга на ринге, призывающий к бою.

Вот слышу душераздирающий крик, или невыносимый стон, исходящей от этой девушки, которую не знаю, или знаю, лежащей на сером асфальте.

Меня охватывает тоска, искренняя тоска по всему живому, и сожаление, что сделал неправильную вещь.

— Но так надо, — говорю голосу, который у меня в голове.

Он всегда у меня есть, живет в голове, чем-то недоволен, всегда возражает. Мне с «голосом», трудно найти общий язык.

Я отдал ей всё, что имел.

Пусть живет теперь, полной жизнью, радуется, веселится, вертит своей очаровательной попой на танцевальной площадке, флиртует, привлекает внимание мужчин.

Пусть живет, вместо меня.

Точно в дурмане, отхожу от забора, от калитки, ведущей в другое измерение.

Меня тянет, словно магнитом, присасывает, втягивает в силовые поля.

Та незнакомая, или все же знакомая, девушка.

От непереносимой усталости, или отчего-то еще, когда нет другого выхода, прилег спиной на асфальтовую дорожку, рядом с ней.

Асфальт, холодный и серый, покрытым снежком, вместе с прозрачными корочками льда, неожиданно превратился в совсем иное.

Он показался таким горячим, словно нагретый желтоватый песочек на пляже, где-то на сказочных островах, под названием Мальдивы, Карибы, или Бали.

Наверно это есть Мечта, — подумал.

Ведь в нее желают попасть все люди, хотят исполнить ее.

Девушка, которая лежала рядом со мной, что-то сказала.

Не расслышал. Попросил повторить.

— Я тебя люблю, дурачок, ты мой.

— Ты, правда, любишь? Но ведь я такой старый!

— Мне все равно, какой ты. Сколько тебе осталось жить!

— Мне это все равно…

Мы лежали рядом, взявшись за протянутые руки, на сером холодном асфальте.

Будто уже, исполнились, все наши Мечты.

Загаданные, повторенные, желанные.

Мимо проходили разные люди, дедушки, бабушки, сотрудницы, мамаши, дети.

Некоторые из них спрашивали:

— Мам, а что это делают, дядя с тетей?

— Не знаю, наверно так нужно им. Пойдем сыночек отсюда. Не будем мешать.

*

Глава Парфюмер

В конце мая, когда наступил субботний день, мужчина без имени, в возрасте приблизительно под сорок лет, брёл по немноголюдной улице.

Он пребывал в одежде серых тонов, в неряшливом виде, который ему придавали свисающие волосы из-под заезженной бейсболки на глаза.

жиза1. отрывок из книги "кассетный клуб".
запрещенная в РФ к изданию.

В ночном баре, под названием «Бар», снова звучит песня из прошедшей молодости. В который раз, попросил знакомого бармена, поставить печальную композицию Стинга про потери в сердце. У него же, время от времени, делаю заказ на выпивку.

Можно напиваться в одиночку, можно пить в одном мерзком заведении, а можно выпивать в пристанище для страдающих бессонницей, — всё это, легко совмещал в этом злополучном месте. Стинг затянул коронный припев песни, тут не выдержал, опрокинул почти полный стакан в себя. Как всегда, соседний столик, рядом с моим у окна, не пустовал. Сегодня оттуда слышится, с отголосками блатного жаргона, пьяный разговор парней, из неизвестной мне компании. Если для времяпровождения, им позволяла наличность, заработанная неважно каким способом. Наверно они промышляют непонятными делами, сейчас делятся новостями, хвастаются подвигами: «Я достаю нож… режь по горлу… хавай по кропалям…»

Там за всеми столиками подобный гомон. Мне всё равно, как происходившие далее сценки из жизни. Но иногда оборачивал голову по сторонам, для наблюдением за обстановкой.

— Мужчины, а сейчас будет анекдот!

Вот кто-то из той компании, с писклявым голосом, нарочито громко стал пересказывать в лицах, какую-то смешную историю:

«Сидят бумеры культурно в рестике: выпивают, общаются.

Вдруг подваливает к ним вразвалочку один такой зумер, хочет развести их слегонца на бабки, но сначала, как заведено, вежливо здоровается:

— Здрасте вам, уважаемые.

Бумеры молчат, ведь они маленькие, хиленькие.

А тот зумер не зумер, а целый зумереще, здоровый как бетеэр: откормленный, накаченный.

— Как дела? — спрашивает он исподтишка.

— Дела нормально. Зумер, можешь отсосёшь?!

— Окей бумер.

Он становиться на колени, потом сосет…»

— Ихи-хи! Ну как, братва, прикольнулись?! — бравый рассказчик запищал тонким смехом в конце истории, обвел компанию взглядом. Парни неодобрительно затихли, обдумывая, как оценить его, потом посыпались реплики:

— Братан, а почему как БТР?

— Служил я на нём водилой, в мехбригаде, вот почему! — ответил рассказчик фальцетом.

— Ладно, сорян за вопрос, братан.

— А что, неплохо так!

— Счас бы тоже кого-нибудь нагнуть, а бумеры?!

Мимо стола, где сидят лихие граждане, проходит официантка с пустым подносом, сверкая голыми коленками из-под короткого халатика. Сидевший с краю здоровый парень, с сальным смехом откинулся на спинку стула, широко развел руки в стороны.

Он оказался на редкость шустрым: одним движением пристроил ладонь на крутую задницу девушки, ущипнул, зажал, тут же задрал халатик к верху, норовя выставить на всеобщее обозрение нижнее бельё, женские прелести.

— Попу покажи! — выкрикнул он, под смех разудалой компании. Хотя ничего не вышло: под халатиком были надеты короткие джинсовые шорты. Девушка, замахнулась на него подносом. Но молодчик лишь плотоядно улыбнулся:

— Побереги гонор до ночи, Алёна.

— Сейчас охрану позову, мигом вылетишь отсюда! — возмущённо закричала девушка. Она резко обернулась, взметнув волосы золотистым веером, ушла прочь.

Компания парней шумно заржала вслед.

— Брателлы, недавно случай был, — продолжил веселить общество здоровяк. — Тема такая: сеструха моя, вы её знаете, недавно замыслила пойти на свиданку с одним фраером в один клубняк.

— Чё такого тут? — перебил тот самый рассказчик, с блатным фальцетом. — Все сеструхи ходят на свиданку с парнями.

— Да ты не чёкай Писк, а слушай дальше: короче, дело было так. Сеструха нарядилась, намазалась, надушилась, всё путём по высшему разряду. Стала ждать звонка от ейного ухажера. А я как раз дома был, всё слышал; так вот, вскоре он звонит сеструхе, говорит: я не смогу сегодня с тобой пойти.

Сеструха спрашивает, почему мол обламываешь с вечеринкой.

Тот парень стал в открытую рассказывать: что когда он шел к ней домой, то повстречал одного незнакомого парня в джинсовой куртке. Этот парень в джинсовой куртке, взял и показал тому парню свои сиськи. А тот парень, когда увидел его сиськи, то очень захотел отыметь того парня в джинсовой куртке, который показал ему сиськи, причем по полной программе. Прикиньте какая ситуация приключилась?

— Чувак, ты серьезно? — снова встрял фальцет.

— Нет нахрен! — я тут сочинил. Писк, ты реально прифигел, конечно нет! В конце звонка, тот ухажёр стал толкать ей базар с резонами, типа за измену никак не считается, так как он переспит с парнем, а не с бабой. Сеструха тут в крик, в слёзы, я успокаивать, все дела.

— Эт чё такое, они двое, чё, пидорами, оказались?! — возмутился тот же писклявый гаврик.

— Да хрен их разберешь. Не, хотя вряд ли; ейный ухажер, вроде нормальный мужик, он всегда с телками путался, а тот парень в джинсовой куртке не пидар, а транс, раз сиськи у него торчали.

— Чё за нахер транс?! Че за гонево, братан?! — дружно зашумела вся братва за столиком.

— Ну вы даете олухи: транс когда, в натуре, у парня сверху офигенные бабские сиськи, а внизу член. Мне один кореш на отсидке рассказывал. Во как бывает!

— Не транс, а транссексуал, или говорят трансгендер, вроде ледибоев в Таиланде. А по-научному называется — гермафродит, они бывают без пениса, с молочными железами. Понятно? — вдруг послышался трезвый голос одного, какого-то умника, среди них.

— Лучше бы он ему не сиськи, а член высунул из куртки!

— Слышь, а ты сам не прочь вставить палку этому трансу?!

— Ага, если друг оказался вдруг…

— Пацаны, тогда круто получается, приходишь к своей подруге, говоришь ей: я тут переспал, без обид, но только с парнем, а это ведь за измену не считается!

— А я в Таиланде не был, а ты слоняра был, сам базлал, точно по пьяни снял не телку, а леди с хером.

— О, спалился петушара!

Раздавались ехидный реплики, подколки, обидные смешки:

гы-гы-гы, ха-ха-ха. Тут же, резко, братва перешла на взаимные оскорбления, самые благопристойные выражения из них звучали примерно так: «а в глаз тварь?», «а тебе в рыло?»

— А ну цыц всем! — громко велел здоровяк. — Вам случай в натуре, а в ответ рамсы между своими путаете, как последние крысы. Сменили шельметом базар, я сказал!

Соседняя компания ненадолго притихла, дальше стала почти шепотом обсуждать делишки с каким-то Лёхой Шпалой, из Заводского района. В наступившей относительной тишине, после выпитого стакана водки, я закусываю жареной картошкой, приготовленной с большим куском мясного бифштексом.

Потом пью горячий кофе из алюминиевой кружки, которую всегда приношу с собой.

По экрану телевизора прикреплённого в углу, немого из-за громкого шума, мелькают кадры старого ток-шоу.

Мои бесконечные ночи, похожие на те, которые были у развращенных римских патрициев, перед развалом великой империи, теперь проходят среди всякого сброда, состоящих из пьяного быдла, неуемных гуляк, жаждущих увеселений, кому повезло находиться в местечке, под названием Эн-ск.

За тёмным окном, пылью сыпет поздний дождь.

Его капельки мерцают в невесомом падении, слезинками стучат по крыше, беззвучно падают на землю, превращаются в обычную воду, которая потом сливается в грязные лужи.

Наверно мы произведены также: рождаемся бесполыми как ангелы, а потом становимся в нечто нечистое, подчиняясь семантическим программам, заложенным в эгоистическое ядро разума, отнюдь не человеческого, а скорее машинного киборга, с зомбированным сознанием.

Мудрецы говорят, что истиной является, то, на что смотришь с любовью, а остальное — легкомысленные домыслы, но теперь мы вовсе не заслуживаем ничего этого, вокруг нас одна пустота, фальшь в жизни, поэтому мы блуждаем во тьме.

Небо плачет, я вместе с ним.

Неужели должен жить среди людского дерьма, помешанного на лайках, рабских привилегиях заключающихся в том, чтобы оставить правосудный коммент под постом ролика.

Как я должен жить? Научите меня, я прошу!

Водворяется приход последней весны.

Но это только моё предчувствие.

Там за колючкой, в большой мир, тоже приблизилась весна.

Но он совсем не тот, что был раньше, как наш изменившийся разум. Теперь специально обученные люди, научились хорошо промывать мозги другим людям.

Они словно вьются жирными мухами над огромной кучей животных отходов. Уже непонятно, кто мы на самом деле: люди, или заведенные винтики в одной гигантской системе всеобщих потребностей. Как достаточный набор простейших алгоритмов для биологического сосуществования, разумеется, больше чем заложено в птицах или рыбах.

Дом, работа — снова по новому циклу каждый день.

Нет ничего неизвестного, как сотни раз в пройденной когда-то поднадоевшей игре от первого лица.

Но там, вне нашего Эн-ска, судя по новостям, не лучше обстоят дела: людские особи ходят на работу по спецпропускам, едят, спят, рожают свежеиспеченных детей на потребности родимого, в кавычках, государства, — одно и тоже.

Как понятие Завтра возможно не наступит: Мир не перед гранью катастрофы, а он уже за гранью.

Его трясет в агонизирующей лихорадке: кончаются, тут же начинаются локальные войны, лавиной накатываются финансовые, политические кризисы, банки печатают свежие деньги, превращённые в пустые фантики.

Неведомый квантвирус вырвался, на волю из секретной лаборатории. Теперь возникают эпидемии на всех заражённых континентах. Она косит насмерть толпами население без иммунитета. А кто сможет, условно говоря выжить, тот выздоровеет без вакцины, но превратится в какого-то уродливого мутанта без лица, как у прокажённых в прошлых веках.

По слухам, таких немало заделалось.

Медийные персоны бьются в экстазе, хайпажоры провоцируют людей ради контента, партийные кликуши всех рангов, — лидеры общественных движений, — призывают народ сплотиться, быть, или бывать, вместе и заодно.

Аналитики мудро рассуждают с экранов, что вирус побеждён, получено лекарство, но на деле лишь разводят руками, или бодро рапортуют: капитан, корабль идет ко дну, но всё будет хорошо, ведь в этом состоит великий ваш План.

Еврейские католики трясут кошерными пейсами как перед Великой Пасхой, исламисты пачками разбирают Коран в мечетях, оголтелые религиозные фанатики голосят на пустых площадях в рупор о начале Судного дня, призывают молиться о спасении души, каяться в грехах. Ведь блажен кто верует, и только блаженные останутся в живых.

А здесь, мы как самоизолированная команда доисторических викингов, находящихся на большущем дракаре, посреди бушующего моря страстей. Инфекция сюда не донеслась, по двум причинам; первое — сразу как возник вирус, то появился периметр из колючек, бетонных блокпостов, второе — больше нет новоприбывших «оттуда». Опустевшие мегаполисы в РФ, замкнули на неопределённый локдаун, перекрыли колючими заграждениями.

Наш периметр городка сейчас толком не охраняется, войсковые подразделения отозвали на другие более важные рубежи обороны, для обеспечения карантинного режима.

Можно свободно бежать отсюда, но куда и зачем?

Теперь это наш дом, милый дом. Куда бы я раньше ни забирался в другие места, меня тянуло сюда.

Мне вспомнился лозунг, попавшейся по пути сюда, он стоял цветным таблом на одном из перекрестков, на нём светилась креативная надпись: «Мой город — мой дом».

— Угостишь пивасом, по-братски?!

Рыкает голос под ухом, громадная ручища с треском опускается на мой стол здоровенной пятернёй.

На нём всё подпрыгивает, дрожит мелкой вибрацией, от солонки с солью, тарелок с закуской, гранёного стакана с водкой, кофейной кружкой.

— А ты кто, мой брат? — Меланхолично спрашиваю, затем повернулся к нему лицом. Он оказался тем парнем, который недавно рассказывал про случай с трансом, у которого были офигенные сиськи, стремился увидеть женский зад официантки.

Эти девушки появились с последней волной эмигрантов оттуда, в поисках лучшей жизни. Они словно перелетные пташки гонимые ветром неудач, или как ночные мотыльки, летящие на обжигающий свет вслед за мечтой, а на самом деле им приходиться точно из матерной частушки. В этот несчастливый сезон пандемии, я с Вороной иногда посещал «Бар», где исподволь приметил нескольких девушек работающих здесь в качестве обслуги, которые дарили приходящим мужикам кусочек продажной любви.

Одна из них Алёна, красивая блондиночка с взглядом дамской хищницы, точно из французской песенки «Alors On Danse», где русскому уху слышаться — «Алёна даст». Там итак понятно по смыслу: что какая-то девушка по имени Алёна сегодня точно даст, какому-то счастливчику. Но это в песне, а наша Алёна даст обязательно любому, хотя тоже за деньги.

Мег, блондинка с кудряшками, с большим бюстом, крупным задом, хохотушка с разбитным характером.

Другая официантка, имени её не знал, тёмно-рыженькая с веснушками на носике, она имела соблазнительную фигурку, с кукольным личиком, выразительными карими глазами, очень смахивала на Одри Тату. Ещё была смуглая до черноты брюнетка, под экзотическим именем Айза.

— Я-то Кречет. Кречет — моё фамилиё!!

Каждая здешняя шавка знает! А ты сам кто, пиратский мазафакер?! — вскипел здоровяк, скорчив свирепое лицо.

— А ты пацан — прихлопни уши, — поворотил Кречет раскрасневшееся лицо к приблизившемуся молодому охраннику. — Покуда взрослые дяди общаются!

Теперь он обернул воловью шею в мою сторону, устремив пустой бесцветный взгляд исподлобья, уперевшись ладонями в стол:

— Мы раньше не встречались. Я бы запомнил лоха…

Он прибавил пару крепких словечек в конце словесного оборота. Здесь нейтральная территория. По неписаным законам, разборки, убийства с ножом, — в городе запрещены, тем паче в баре, кроме драк на кулаках. За это сейчас в условиях карантина без суда и следствия ставят к стенке, правых и виноватых.

Но его нож, пока спрятанный в рукаве, почти готов острием вверх вонзиться под мои ребра. Он не пожалеет меня.

Знаю заранее. Уже конец зародившийся бойне.

О начале речи не идёт.

— Чего молчишь, ущербный. Базар не вывозишь…

Я кладу ладонь на пятерню похожую на ковш, которым черпают воду и улыбаюсь. Это непросто, заставлять себя улыбнуться, раздвинуть губы в ухмылке. Очень непросто. По многим причинам Моя улыбка вышла не ахти какая, но я правда, поверьте мне, старался. Гримаса, да хоть куда фотографируйся, и вешай фото на стенд погибших героев за отчизну. В каждой школе есть такой. Он прибит к стене, обтянут ватманом, поверх него парят звездочки или повешен флаг. Хотя здоровяк не оценивал мои старания, он поднял одну ладонь со стола, задумчиво почесал щёку с щетиной, которая выросла за день.

— Кречетов, отойди от персоны! — вдруг произнес кто-то над нами довольно громко и внятно, с нотками угрозы, также морального подавления всякой агрессии.

Я удивленно поднял вверх голову, дабы узреть что это, или кто. Явившийся бог для правосудия, или мой пьяный глюк, знающий откуда-то приёмы НЛП. Нет, видение оказалось вполне обычным подростком. Только необычайно высоким, чрезвычайно худым, но его худоба не выглядела как изрядная дистрофия, скорее как мальчишеская стройность, которая даётся в детстве лишь отъявленным шалопаем.

Комбинезон из джинсы, кожаная курточка с заклепками и молниями, которая была распахнута, лишь усиливали впечатление, что он молодой человек, только слегка постаревший, который будто провел неделю в борделе, находящимся где-нибудь в Амстердаме, на бульваре красных фонарей.

— Позволишь присесть?

— Валяй сынок, — отозвался я, поражаясь его дерзости, сразу переходить на «ты».

Его длинные волосы, стриженные почти под каре закрывавшие уши, взметнулись по сторонам, когда он резко подвинул свободный стул к себе, и уселся.

Я с любопытством разглядывал негаданного гостя к столу, который ладонями неловко поправлял упавшие пряди рыжеватых волос на лоб, как бы зачесывая их назад к затылку.

Его прическа не была женским «каре», или старорусским «горшком», которым стригли бояре своих холопов.

Было нечто иное на его голове.

А на лице два шрама: один на подбородке, другой над бровью, немного сломанный нос, которой придавал ему вид стреляного воробья. Здоровяк меж тем почтительно улыбнулся, также задом удалился поминутно кланяясь.

— Фредди, — коротко представился он, я нисколько не удивился: Фредди так Фредди, мне какое дело, — пусть назовётся Люцифером, — лишь бы не мешал.

— Джоник.

— Да? Джоник?

Он удивлённо привстал, потом присел, радостно хлопнул себя по джинсовым ляжкам:

— Вот так встреча! Наконец-то!

— Не понял вас. Ты меня знаешь, вьюноша? — спросил я его.

Его лицо вспыхнуло и покоробилось, будто от тяжкого оскорбления, но потом выражение смягчилась:

— Нет, пока нет. Слышь, а чего повязка на глазу?

— Долго рассказывать, Фредди.

Что ж. Ладно. Я легенда. Наверно.

Но я не из того кино «я — легенда», где всё вымерли.

Совсем наоборот. Людей вокруг до хрена и больше.

Джон, Джоник. Кто не слышал позывной, лучшего следопыта былого фронтира. Мои заброски и глубинные рейды, стали классикой, занесены в учебники. Шучу. Мне остается только шутить, когда больше нет одного глаза.

Что вы знаете о жизни, люди на блюди.

Когда вам отрезают глаз. Похожее чувство.

Чтобы пройти ад и выжить — надо отдать за вход и за выход.

Было дело, я чуть не подох в одной из вылазок.

Напарник притащил меня к своим, потом вертушка, госпиталь. А черная повязка поперек лба, результат недавнего случая. Она теперь закрыла шрамированную впадину на лице.

Когда зараза, из поврежденного лба, перешла на глаз, пришлось, ампутировать. Меня больше не узнают при встречах.

Ни к чему известность, только так, когда назовусь, тогда вроде опознают. Теперь получаю пенсию как участник БД, работаю егерем в местном леспромхозе, расположенном на отшибе Эн-ска. Так живу, точнее сказать, существую.

— Джоник, — я повторил слово.

Позывной с армии, когда был силовиком, или кличка из детства, кто уже помнит, зачем так приклеилось.

В те, отчаянные времена, пацаны под впечатлениями от просмотров забугорных фильмах в коммерческих видеосалонах взяли моду переделывать свои имена.

Так появились Сэмы из Семёнов, Майклы из Мишей.

В том числе Женьки превратились в Джонов.

Я был тогда мал и худ, поэтому мне досталось уменьшительная копия.

«Джоник» — снова воспроизвел нараспев, уже тише, почти про себя, чтобы гость не заметил.

Это слово, нет набор букв и согласных звучаний, навевало тоску о чем-то неизбывном.

О чем… странно, странное место, да вообще.

Тогда я выиграл в той передаче миллион рублей.

Обросший, с жуткого похмелья, после остановки на бурную ночь в гостинице, явившись с помятым пиджаком на съемку передачи. Всё было настроено против меня; тот добрый ведущий в очках, у него тоже фамилия такая добрая, каверзные вопросы, громкий шум в зале с криками, — кто этот плебей.

Дало ли мне право на счастье?

Вряд ли. Целый миллион мне так и не отдали.

Безумцы меняют Мир, но вряд ли они спасут его, как последний вопрос в том раунде ток-шоу.

Так говорил Фрейд, штатный психолог на тестах, он учился где-то в заграничных университетах головомойной науке.

Мы встретились, когда я хотел поступить на службу в МЧС, после военных переделок, потом подружились, найдя в друг друге интересных собеседников.

Хотя там, в армейке, тоже встречались Фрейды.

Один из них был военнообязанный фельдшер, с купленным дипломом психолога, поэтому получил прозвище такое, усугублявшим свое положение изрядным потреблением войскового спирта из аптеки. Из которой систематически бывали недостачи, нам, младшему комсоставу, конкретно прилетало.

— Фрейд должен заканчивать со спиртом. Довожу до вашего сведения. И должен трахатся анально… — Так я доложил нашему начальству на утреннем построении батальона. — А то распустились…

Смешно — Фрейд анально.

Тот настоящий Зигмунд Фрейд в гробу перевернулся бы, увидев сейчас какие мы делаем умозаключения насчет полового акта.

— Молчать!… — хотя тут должно следовать троекратное уставное «ура».

— Что за на…

На полковом плацу солидно вышагивал поросенок.

Это была свинья, дворовой породы, из хозроты, продовольственного обеспечения, тоже по кличке Фрейд.

Говорят, её солдатики пользовали в интимных целях.

Но сегодня на свинской спинке был нарисован красками триколор. Кто-то из шутников раскрасил её и выпустил на плац ради хохмы.

— Сука…! Под трибунал!

Свинью спецрейсом от греха подальше отправили генералу.

Её дальнейшая судьба неизвестна. А мы скоро пошли домой.

Это всё дождь навевает временами заунывную тоску.

Давно было, так давно, что даже не верится.

Что ж, может он прав, только пусть они пробуют на своей шкуре. Я тоже безумен, как никогда, по его словам, но в тоже время разумен, тоже как никогда.

Это выяснилось в ходе непринуждённого общения, когда мы ушли в поход по лесам, долго сидели возле костра ночью вдвоём.

Пили самый крепкий чай из помятых жестяных кружек, разговаривали о многом, пристально вглядываясь в темное небо, будто стараясь там отыскать ответы на наши потаённые вопросы.

Тогда он сказал, что у меня глаза, против которого объединился весь мир. И спросил, ты верно рыцарь Дон Кихот, не надоело ли мне бороться с ветреными мельницами.

Пришлось сознаться, как было дело. Так бывает, когда выходишь на ринг с кем-то, вот ты измотан, выдохся, сил нет, тут звонок гонга, отдых, на боксерские маты выходит красивая девушка в купальнике с номером раунда.

Вдруг снова непонятно откуда берутся силы для драки.

Нет мыслей о первенстве, о пьедестале, о золотой медали или чемпионском поясе. Или даже о престиже города, или Родины.

Нет ничего. Кровь с разбитого лица капает на ковер, подбитый глаз не видит, рассеченная губа мешает говорить рефери, что я в норме, но всё не важно. Только драка за самку в купальнике.

Я победил, значит, обладать ею, тоже буду я.

Это жизнь, только в бою можно обрести желаемое счастье.

Я прервал мысли о развитии сюжета, как было у меня в реальности, и будущий вопрос Фрейда:

— Это бой с собственной тенью, бой с самим собой, отступника с самим богом.

Тут Фрейд крепко задумался, потом выдал:

— Бог есть я, отступник тоже я. Выходит вы сам Христос?

— Нет, я человек, которого не поняли в мире.

— Позвольте, Иисуса тоже понимали, однако казнили.

— Но опять же Жизнь побеждает жизнь

— Напротив, это только временно.

Снова он может быть правым. Но что с другими безумцами тогда делать. Безумие составляет большую часть психического состояния человека. Люди истребили китов, акул, тигров, львов, слонов, крокодилов. Если продолжать, то список будет огромным, это безумие, делать вид, что всё нормально с экологией.

Также человеческая память странная штука, или божья шутка, явившаяся на белом свете.

Она имеет изменчивую склонность к забывчивости, или даже приукрашиванию мест, событий, друзей, врагов.

О забытье предательства соратников, о великой дружбе.

В МЧС меня не приняли, там много тестов надо проходить; полиграф, компьютерный томограф, психологи.

— Слушай сержант, скажу без обиняков, — сказал седой полковник из медкомиссии, вертя в руках мою распечатку томографии головного мозга. — Вот здесь, показано, что у тебя были сотрясения в юношестве, потом контузия на службе. Ты меня извини, но у тебя с мозгами не в порядке. Значит с психикой тоже. Выходит, ты в любой момент можешь потерять контроль над собой, контроль над ситуацией. А нам такие не нужны…

Но этому миру, и миру городка Эн-ска, под маркой «я легенда» нужен больше, чем я самому себе, или кому-нибудь больше. Когда-то нам приходиться делать выбор, правильный или нет, жизнь покажет, или уже показала.

У меня в голове два голоса: один твердит — я не боюсь, другой — я боюсь. Так не бывает в нормальной жизни. Хотя.

Что тут подразумевать.

Я безумен. Этот мир превратил меня в чудовище.

Мертвые и безумцы уже в безопасности, как всегда.

Это проистекает из высказывания библейского фарисея, не помню какого именно: «Мертвые, сами должны хоронить своих мертвецов»

Посему, пока живо естество, приходиться пить дорогую, но палёную водку, чтобы унять не знамо что, ведь настоящий Зигмунд Фрейд, не знал ответов, не додумал дальнейших объяснений в психологических учебниках.

Да полными стаканами, но Фредди не пил со мной водку, а тянул томатный сок через соломинку, ведь ему возраст всего ничего, он всё время говорил, говорил без умолку.

Мне пьяному, во время общения с ним стало казаться, что он обычный молоденький дурачок, несет какую-то чепуху и полную бредятину. Сначала я его спросил: «Ты кто такой вообще?»

Он ответил: «Я историк по жизни. Знаешь, люблю истории, очень люблю рассказывать их другим слушателям».

От нечего делать, между выпиванием водки, я подначил его:

«Ладно, хрен с тобой, расскажи-ка какую-нибудь историю».

Тут его глаза загорелись каким–то безумным блеском, он придвинулся ближе, тихонько осведомился: «Значит, ты готов, тогда слушай…»

Я стал слушать эдакого чудака, подперев голову, прикрыв глаз, чтобы вникнуть в смысл, хотя, что тут скрывать, — чтобы попросту задремать, уйти от своих наваждений.

Фредди принялся бубнить вполголоса:

«1930-е годы безоговорочной партийной власти большевиков.

Ночь тоскливого октября ледниковой эпохи.

Советская Россия. Секретная московская тюрьма, расположенная на Кузнечном Мосту. Так называемая «Лубянка-2» для политзаключенных. Как во всех тюрьмах, продуманная система угнетения. В камеры, арестованных поднимали на грузовом лифте, оглушительно лязгавшими шестеренками, как адскими жерновами, или вели мрачными лестничными маршами. Пролёты между лестницами затягивались проволочной сеткой, чтобы заключенный не мог броситься вниз, покончив жизнь легким самоубийством.

Такой вид «побега» становился обычным делом во времена массовых репрессий. Стены между камерами, сделаны пустотными, чтобы приговоренные не пользовались тюремным телеграфом.

Здесь же в подвалах тюрьмы приводились в исполнение смертные приговоры. Бетонный коридор с подслеповатым освещением, лестничным маршем, ведущим на нижний ярус секторов пыточных казематов, со склизкими стенами от постоянной сырости.

Серые ступени, потертые, выщербленные от передвижения множества обреченных людских ног, познавших, что такое ад на земле. Узкий туннель без искорки жизни, остальное вокруг без надежды на спокойное будущее.

Везде застывшая тишина, нарушаемая шагами сапог безмолвных конвоиров, с глухими вскриками попавших жертв в паучью сеть окаянного времени.

В нижнем ярусе подвальных помещений, продолжается выпытывание информации в отдельной допросной камере.

Под потолком с овальным сводом Берия, Лаврентий Павлович. Начинающий инквизиторское восхождение по партийной иерархии, к трону всесильного наркома.

С красными ромбами в петлицах, означавших старшего майора госбезопасности, на распоясанном кителе.

В плотно посаженных очках-глазницах, точно приросшим к носовым крыльям, раздувавшимся при каждом нервном отклике на окружающую действительность, взбудораженных зловещим ореолом вокруг него.

Наводивших ужас на всех советских людей, при одном упоминании об этих непроницаемо стеклянных очках-человеке.

Он самолично ведёт бесконечный допрос подозреваемого в тяжком проступке.

Обмахиваясь вафельным полотенцем, с красными пятнами, Берия прохаживался по ограниченному пространству.

Скрипя сапогами, начищенными ваксой до блеска с подворотами, он задал очередной вопрос, с едва заметным кавказским акцентом:

— Так значит, вы, японский шпион? Или, кхе, масонский агент? Гмм, товарищ Бокия?

Прошелестела жухлая листва где-то вокруг непроницаемой клетки. Одинокая осень бродила по небу, опадая павшими листьями. Быть снова полной весне, быть листве распустившейся на веточках: только этим сухим и палым, какой барыш с того?!

Желтый огонек потолочной лампы заколебался горящей свечой, вбирая в себя дыхание жизни. Игра. Вопрос — ответ.

И у первого игрока козыри на руках.

Говорящие сами за себя, до хруста, в переливающихся желваках на лице. Когда надо докладывать «наверх» Самому.

А второй игрок проиграл. Он всё проиграл. В придуманные карты. Не только жизнь, может даже бессмертную душу.

— Где же находится Шамбала, или Беловодье? Где страна тибетских учителей Махатм?

— Чёрт возьми, тебя, и всех вас, — с трудом сипло отвечал Бокия.

— Проклятые экспедиции РГО (русское геогр. общество) в Тибет, оно находиться там. Иди, забери, если сможешь взять…, — радостно засмеялся с хрипом Бокия, отбитыми легкими.

Чего тут: всё одно помирать теперь.

Что останется потом — лишь труха воспоминаний.

Измученный побоями Бокия умер в камере, в тот же день посещения будущего наркома.

Не рассказав никому, что там случилось в конце путешествий,

унеся с собой в неизвестность, тайны загадочных походов в Тибет и на Север…»

Тут молодой человек перестал рассказывать.

— А, что? И всё? — очнувшись от дремы, спросил я.

— Почти, — ответил Фредди.

— Да к черту ахинею! — заорал, полностью пробудившись от полудремы. — Берия, Бокия, большевики… фигня какая-то.

Ты рассказываешь то, чего сам поди не знаешь. Ты же там не был, ещё не…

Фредди с горячностью перебил меня:

— При чем тут: был, не был. Может был, кто знает.

Пойми смысл, Джоник: ставка больше на кону, чем авантюрная жизнь Бокия, других искателей приключений.

Ведь что есть игра, как не сама жизнь. Можно красиво сыграть, будучи нормальным семьянином, роль отличного мужа или жены. Или поиграть в путешествия, как один знакомый на двадцать тысяч рублей путешествует четыре месяца по горам, каких только красот он ни повидал. Можно поиграть в выращивание, образование детей, дать им то, чего не дали тебе, как вырастили чемпиона фигуриста Плющенко.

Поиграть, обустраивая быт, делая евроремонты в загородном особнячке, или на садовой даче. Сыграть в пьесе Шекспира, трагичным актером на сцене театра.

Или написать книгу про то, как «играл».

Стать летчиком-космонавтом, надев сверху ещё один скафандр. В конце концов, можно поплавать с коралловыми рыбками на рифах. Можно всё в этой жизни.

Только многие не умеют играть, им видите ли скучно.

А ещё большая часть людей «заснули», закаменели в рефлексах жизненной роли, потеряли пластичность мышления, от чего придали Важность и Серьезность своим проявлениям…

— Да-да, красиво-прекрасиво: игра, жизнь, чемпионы.

А причем тут я? Ты, и все другие?! Мы же обычные люди, которые прозябали и прозябают дальше. Нам доступен лишь кусочек хлеба, немного зрелищ, кусочек любви, кусочек счастья: одним словом объедки со стола, а не витать в облаках. Вот что я думаю об этом!

— Окей, тогда скажи: что ты хочешь от жизни, что хочешь найти или потерять?

— Что если я…, — тут Фредди запнулся. — Дам тебе небольшой шанс…

Давно наступила безлунная ночь на улицах, я стал совсем нетрезвым.

— Фредди, помоги.

Я, шатаясь, оперся на подставленное щуплое плечо.

— Идем же. — Фредди подхватил меня под руку.

Я сшибал столы и стулья в заполненном до отказа ночном зале, валил людей, что-то говорил, кого-то обнимал, хлопал по плечам, пожимал руки.

Но людям насрать на тебя, на меня, им по барабану всё вокруг. Заверните дерьмо в красивую обертку, они сожрут эту упаковку с начинкой как голодные гиены. Будьте покойны.

Я вывалился на крыльцо, перед этим от души пнув и широко распахивая дверь на выход.

Фредди тянул меня дальше и дальше, к моему жилищу, расположенному в доме барачного типа, на окраине Эн-ска.

В кромешной темноте улицы, я обо что-то мягкое споткнулся, чуть не свалился на землю. Оно тявкнуло в ответ, потом заскулило и затаилось. Тут я догадался, наконец, включить карманный фонарик, который всегда был в моей куртке. Блеснули глазёнки, из волосяной завесы.

— Ты откуда тут? — спьяну удивлённо поинтересовался у мохнатого существа, оказавшейся собакой.

Обычным псом, помесью крупного пуделя с алабаем, размером с овчарку. Естественно, он не мог говорить, поэтому пес пролаял, чуть куснул ладонь, когда я его потрепал по загривку, покрытому курчавой сырой шерстью.

— Слушай, — обратился я к Фредди. — Надо его взять с собой.

— Этого что ли зверя? С такой грязной образиной! Фуу! А у меня кот есть, где я сейчас живу.

— Ничего не грязный, он мокрый. Утром обсохнет, придет в порядок. Видишь, вроде умный и понимает, а так пропадёт, или пристрелит кто-нибудь ради забавы.

— А как ты его назовешь? Его надо назвать именем.

Я задумался. Да, верно. Надо наречь нового спутника.

— Что ж, пусть будет Арте…

Я хотел было проговорить «Артемон», как звали верного пуделя из сказки с Мальвиной.

Но понял, что так не пойдет.

— Пусть будет Арт. Пойдем с нами, Арт.

Пёс послушно поплёлся позади, соблюдая дистанцию.

Наверно, если бы вместо собаки оказался бродяга под забором, то вряд ли бы предложил помощь.

Человек не знает, не помнит, что такое добро, что такое верность, не говоря о других добродетелях. Не умеет пользоваться этим качеством, возможно, так было раньше, но не сейчас.

Хотя раньше тоже так было, поговаривали умные люди.

***

Примечания на полях.

Человек человеку — волк — «Homo homini lupus est».

Даже пресловутый Зигмунд Фрейд согласился с латинской цитатой римлян, написав в научной работе:

«Всегда есть искушение сделать ближнего своего средством удовлетворения агрессивности, воспользоваться его рабочей силой без вознаграждения, использовать как сексуальный объект, не спрашивая согласия, лишить имущества, унизить, причинить боль, мучить, убивать. У кого хватит смелости оспаривать суждение, имея весь опыт истории?»

Хочется тоже заметить к этой великой цитате римлян, Фрейд ошибся. Немного.

Люди–волки из Фрейдистского понимания, в современном обществе выглядят, по крайней мере честными, благородными рыцарями, или пушистыми фриками, которые делают всё напоказ. Волки вам не бумеры, не зумеры.

Общество опустилось до уровня этого определения людей в эволюционном прогрессе, в кавычках.

Теперь цитата звучит так: человек — человеку — зумер!

***

Когда Фредди волочил пьяного Джоника домой, он пытался ему объяснить что ему нужно. Сначала он вроде излагал мысли связно и четко, а потом, пошло лишь одно бормотание:

«… Фредди, дружище ты мой, я бесстрастен, как судья на процессе, когда от моего решения зависит чья та судьба.

Я не знаю — кто я. На самом деле.

Кто сотворил со мной, уже не узнать.

Это было, было… там. Я уже не помню кто я.

Не знаю, пройду ли тест Тьюринга.

Кто я, человек, или кибермашина, вернувшаяся с войны.

Нет, всё же человек. Новый человек.

У сейчас меня нет эмоций. Не заложено программой.

Приходится вот так нарабатывать.

Странное слово — нарабатывать, да, Фредди?

Наверно, когда мы делаем малозначительные поступки, или скоропалительный выбор, то мы, даже косвенно, влияем на судьбы других людей. Не побоюсь выразиться дальше: мысли, а точнее жёсткие намерения, тоже влияют.

Какая дикость, Фредди, пойми.

Будет жопа, так будет. Ведь я сам же её заказал.

В том последнем желании господину «г».

А он точно не обманывает. Как мое предчувствие.

Стинг, да пошёл он.

Вот зачем он приплел мою жизнь в песню.

Я отвечаю, Фредди. Пойми, я хочу слышать звуки.

Настоящие звуки.

И никто, вы слышите ублюдки, кроме меня, не должны слышать. Никто не посмеет мне указывать.

Ведь я самурай. Самурая убили. Всех убивают…»

Когда они, наконец, добрели до дверей, Джоник на минутку очнулся от забытья, обратился к молчаливому Фредди с исступленным возгласом.

— Ты говорил, что поможешь найти? давай найдем. А?

Фредди промолчал, что толку говорить человеку в таком состоянии. Дома пёс сразу устроился на коврике, наверно, задремал в тепле, в сухом месте.

Фредди кое-как дотащил пьяное тело до дивана, которое пробормотало:

— Так не бывает. О голос, о как объяснить: вроде пальцы щупальца. Они были добрые, не били… А где твои крылья, Ворона… — Потом тут же захрапело и уснуло.

Фредди отозвался совсем тихо, чуть с заметным акцентом.

— Крылья, крылья… К добру, или к худу.

Он пошарил по карманам кожаной курточки, вынул ручку, затем блокнот, выдрал листок, стал что-то писать.

Потом прошел к холодильнику, пришпилил листок к дверце детским магнитиком, на котором были изображены солнце, пальмы, море. После этого он погасил свет, затворил дверь, и ушёл.

***

В переливчатом саду, под названием Герасимом, он искал веревку.
Достаточно прочную, на которой можно..
Да в принципе, да вообще…
Можно сделать что угодно.
С этой веревкой, сплетенной из шерсти овец, или скрученной из кожи волов.
Можно сделать все что угодно.
Наверно это просто, игра такая.
На свете, когда то что кажется абсолютно простым, превращается в нечто иное.
Предать друга.. можно ли.
Предать учителя однако можно ли.
Большой потерей?
Либо это слово большей, во всех выражениях.
Теперь ему казалось, что лишь в одно мгновение мир стал слишком большим.
И слишком маленьким, чтобы вместить свои чувства, затмившие его разум.
Сократ был прав, изрекая истину, еще до рождения Учителя
Можно всегда смотреть на Вселенную, и на человеческую глупость.
Фарисеи тоже были правы:
Не выходить за красные флажки, коими обвешанными заповеди из
Ветхозаветного Моисея.
Не задавать много вопросов.
— Не нужно, — так говорили они.
Но что дальше, или потом, с нами?
Спрашивал он Учителя.
Ученик был лучшим у него, поэтому он ответил, но не сразу.
А так через день или два, где-то на дружеской вечеринке, изрядно выпивая вино
Он сказал ему ухо:
— Да ничего, нет ТАМ.
Мы просто банда из двенадцати нищебродов.
— А как же так?? Все это?
— Фокусы! Обычные фокусы. Я же был в стране слонов.
— Вот жопа какая..
Мне чужого не надо.
Почему-то понял.
И наверно где-то проболтался.
О чем болтать не следует.
Получил бабки побежал в город, на базар.
Где у одного торговца, предложил не скупясь.
— Вот 30 сребрянников, немедля дайте самый лучший папирус, перо, самые черные чернила на свете.
А еще мне бы прочную веревку, длиной в двадцать локтей.
Все купив, без сдачи, он тут же убежал в тот сад, немного с вершинами.
Залез туда с помощью веревки, где принялся описывать мир, который сейчас его окружает, левой рукой и каломой, чертя значки на листочке папируса.
И потом в будущем, через века.
Картина, даже в словах, переведенная в буквы иудейского языка, была очень хороша выписана с реальной натуры.
Но не для него, Матфея 13, под кличкой Иуда
( с перевода на идиш – хвала Господу)
Нет, совсем нет.
Он помотал головой: видения, видения.
И крики обезумевшей толпы от вида страданий, боли, и крови:
— Распять его…!!!
О боже! Почему так?
Рассуди по человечески: кто прав, а кто виновен.
С холмов Иерушалаима послышались крики.
Он нанес свой последний мазок чернилами на папирус, стараясь запечатлеть в черно-белых знаках.
В мельчайших деталях: безумие толпы, спокойствие римских легатов и стражников.
А что веревка? Она пока подождет до лучших времен.
Наверное.. также он спрячет папирус в надежном месте под камнем, в пещере.
Туда никто не ходит кроме весталок, и продажных людей, которые желают его предать преждевременному суду.
— Обвиняемый?
— Ну да есть такое.
— Повесить его, или распять его.
После никто уже не будет проговаривать аппеляцию римскому прокуратору Понтию Пилату быть как прежде. Поэтому он пришел сам, на встречу лично, рассказать, как было там на самом деле.
Это был поздний вечер, после, после всего.
Замки, решетки, захмеленные от бодяжного вина стражники, которые пировали от души.
Один из них провел к прокуратору в личную аудиенцию.
Он оборвал его на полуслове, проговариваемой истории.
— Где сейчас папирус твой?
— В надежном месте находится.
— Отдай его мне немедля.
— Но это невозможно мой госп….
Его горло пронзил меч одного из стражей, Крысобой, да, так его звали тогда.
С громким щелчком, когда нечему думать, а нож из ножен покидает не просто так.
Тело обмякло, распласталась внизу, обагряя краской начищенный еще с утра пчелиным воском пол.
— Твою мать Юпитера??!! Зачем?
— Мне показалось — он слишком опасен…
— Твою Юнону … показалось ему… счас жена придет.. как вот это объяснить…кровь, мертвец.
Прокуратор потер лицо ладонями, отчего оно стало совсем красным и растерянным.
Потом собрался в жесткий комок, отдавая сиюминутные приказы.
— Ты и ты, берете его, тащите отсюда.
— Ты моешь полы до чиста, до белой Календулы.
— А ты, — его указательный палец указывал на всех во время этого всего действа.
— Ты Крысобой, займешься историей.
— Какой? Историей?
— Твой Аннона! Ты проконтролируешь, куда эти дуболомы тащат его в Гефсиманский сад.
Повесят на суку осинового дерева, объявят, — вот он, повесился сам. На веревке.
— А где веревку взять?
— Пошел на … отсюда сын Утреи. Не знаю, купи, найди, укради, сделай что нибудь полезное.
— Я понял мой господин. Можно выйти?
Понтий сделал щелчок пальцами.
Крысобой и все стражники при комнате резво удалились.
Он велел служанке налить ванну, с горячей водой, с ароматом роз.
Они успокаивают, как он знал.
Этот запах, эти странные вещества, из далеких стран.
Он окунулся, задержал дыхание под ароматной водой на минуту.
Потом вдохнул, выдергивая голову из воды
Неужели он прав тот, распятый назарятянин?
Где он сейчас, находится? В воздухе, на кресте, в земле…
Как-то все необычно происходит, он прикоснулся к ножу, из серебреного металла, он был рядом с ним всегда, даже при соитии с женщиной, понять, выйти, сорвать маску, наконец, чтобы понимать как оно там:
— я с вами. Я такой же, как все.
Хотя римская знатная кровь, бурлящая в жилах, тоже не давала покоя.
Но они, да кто они, стражи, люди, Крысобой, они все не понимают.
Они все предатели. Все до единого. Всех распять тварей! Как всегда, на Аппенинских крестах.
Как он себя чувствует? Там? в небытие, или в бытие.
Ну повесили, ну забили камнями, ну закопали, ведь все идет строго по этим заповедям Моисея.
Крутое судилище по законам земли палестинской.
Кого-то покрестили, кому-то голову отрезали,.
Ирод был, еще младенцев убивал подчистую.
Сказки, все сказки небылицы не было такого и нет.
Хотя может, напротив. Может и не было ничего существенного: дрожала земля, пошла трещинами, упала церковь ну и что, гром с молниями, и что такого?
И церковь недоделанная, строители виноваты, мало цемента вложили в раствор.
Обычное дело, на греховной земле всегда так бывает.
Вон взять Плиния младшего, он таких чудес нарассказывает:
Гора Везувий, вулкан, город Помпеи, извержение дыма и огня, и огненной земли.
Как там было, вообще будто казался конец света.
Плиний старший там сгинул, но оставил описания происходящей истории на пергаменте.
Теперь впору молиться всеобщей богине Афродите.
И где сейчас тот папирус, о рассказанной правде, не давала покоя эта мысль.
Но это потом,. Как дела государственные отпустят, омыть руки над чашей непризнанных богов пришедших сюда из земель Карфагена.
Юпитер еще высоко, день близко, а молоденькую служаночку надо бы позвать.
Снять накопившиеся напряжение, познакомить с жезлом Юлия Цезаря.
Понтий не считал себя, причастным к Великим, но все равно.
Бл, найти бы все-таки этот чертов папирус, а потом удалится куда-то на покой.
После он размышлял, потирая руку со старым шрамом, она саднила иногда, напоминая о себе, болью, утратой, и всем остальным.
Зря он так ( это он про того распятого на кресте — надо было помиловать, все- таки дать второй шанс на жизнь)
И этот зря.( в горло меч воткнули а потом повесили якобы)
Неужели нельзя было получше сделать, чтобы жизнь отдать, не а бы как, а во благо.
Во благо чего, прокуратор не додумал. Почему-то его тело обмякло. Осознание пришло чуть позже.
Время пришло, как было предсказано тем пришлым человеком из Назарета, отойти ко сну, из которого уже нельзя проснуться.
Он ушел в вечность без боли, без слуг, без ничего.
Хотя слуги были, потом холодное тело прокуратора из ванной они осторожно вытащили.
Упокоили на простыни, пропитанные ароматом горько-сладкой полыни.
Обнаженная рука со старым шрамом безвольно упала вниз, как бы давая понять, что все в этом мире относительно.
Смерть, жизнь: богатство, нищета: слава, безвестность.
Все приходит, и уходит в канун веков, когда наступает вроде бессрочных каникулов.
Мне чужого не надо, совсем уже не надо ничего, — кривятся проточенные губы прокуратора в посмертной гримасе перед кремацией. Сожжением на костре трупа.
— А? что он сказал?
— Да хуйню наверно какую-то прогнал, типа умираю во имя императора.
А их новых не разберешь: толи Тиберий, толи Калигула.
Беседовали два стражника, один молодой, совсем юнец, другой постарше, возле огромного костровища.
Они стояли, огонь горел, его багряные языки жадно пожирали лежащее тело на помосте, еще не так давно живого и не старого прокуратора.
— Зачем?
— В смысле?
— Ну вот так? Этого сожгли, а тот повешенный, а тот распятый, — где они сейчас?
— Малой, малой…
Старший потрепал по голове, того младшего.
— Распятый, нуу, там такая история случилась непонятная,…
Он взглянул на него, младший стоял, во все глаза смотрел на него.
— Ладно, ладно, пошли домой. Там все будет. Не ссы.
Гляди, какой нож у меня теперь, тебе подарю на день благовестья.
Крысобой чего-то позарился на него, но я первый нашел у этого мертвяка.
— А он что?
— Похеру. Сегодня он здесь, а завтра уже нет.
— А хочешь пойдем в пещеру завтра?
— Она далеко отсюда?
— Не, совсем рядом с садом. Там покажу одну вещь, это свиток из папируса. Но это главный секрет.
Клянись все богами, что не разболтаешь.
— Клянусь, — младший мотнул головой в знак подтверждения
Тот найденный свиток и был единственным наследием Иуды, верного апостола назарятянина.
Последнее оправдание перед вечным судом, опровергающие пустые помыслы, наветы и осуждения.
Что таилось в содержание, да ничего нового по сути.
Люди — твари. Они не заслуживают человеческого отношения. И это никогда нельзя исправить.
Нож, железо, переживет все это без проблем, только люди не смогут без этого обойтись: дрязги, склоки.
Потом скандалы на кулаках, оканчивающиеся кровью и смертельной враждой навечно.
Пусть первым бросит камень, если это не так.
А если так, то боже упаси вас грешных.

листал старые темы и остановился здесь

про ушедших - это написано очень по-человечески. потери такого масштаба не перерабатываются логикой. мне кажется форум как раз для таких вещей - выговориться когда слова не вмещаются в обычный разговор

у тебя это ещё живое или уже немного улеглось?

Джеймс привет!
Тоже сначала листал старые ветки на форуме, в 10-ых годах.
Залип на оргониках, сам делал, лепил, из чего придется.
Потом «миша» с его браслетами жж, тоже увлекся, не зашло почему-то.
Затем «шемм», вот тогда осознал, что надо делать что-то свое, кроме написания двухстрочных комментов. Был 2016 год.

//про ушедших - это написано очень по-человечески. потери такого масштаба не перерабатываются логикой. мне кажется форум как раз для таких вещей - выговориться когда слова не вмещаются в обычный разговор//
Понимаешь, можно сказать и так, про форум, про мои посты, про мою «подветку» в нем.
Бывало дело — ссорился, конфликтовал, встревал в разборки, заводил и бросал друзей.
Здесь на форуме, все как в жизни.
Но это было раньше, а счас, как-то не до этих мелочных дрязг, поумнел что ли.
Не знаю, мне выговориться можно было раньше, в прошлые лета.
Просто сейчас, другая цель, другое время, другая озабоченность собой и миром, когда обычный разговор, особенно в реале, ничего не решает.
Иногда, в моей личной теме, есть маленькая лазейка, от цензуры, чтобы высказывать свои мнения, выкладывать тексты, которые иной раз никто не понимает, не находятся желающие публиковать это широкой общественности.
А иногда кажется, что это мой наконец найденный дом…

//у тебя это ещё живое или уже немного улеглось?//
Разумеется живое))
Признаться, уже пообещал, даже поклялся кому-то, сделать вроде МиМ версии 2.0
Наброски, замыслы, правки (тот же текст про иуду дополняется некоторыми деталями)
Надо работать, то есть сначала быть живым, а потом уже будет, как будет………………
Как говорится, все зависит только от самого себя: хочешь творить — твори.
Нет, твои проблемы значит.

(перезалив)В переливчатом саду, под названием Герасимом, он искал веревку.
Достаточно прочную, на которой можно..
Да в принципе, да вообще…
Можно сделать что угодно.
С этой веревкой, сплетенной из шерсти овец, или скрученной из кожи волов.
Можно сделать все что угодно.
Наверно это просто, игра такая.
На свете, когда то что кажется абсолютно простым, превращается в нечто иное.
Предать друга.. можно ли.
Предать учителя однако можно ли.
Большой потерей?
Либо это слово большей, во всех выражениях.
Теперь ему казалось, что лишь в одно мгновение мир стал слишком большим.
И слишком маленьким, чтобы вместить свои чувства, затмившие его разум.
Сократ был прав, изрекая истину, еще до рождения Учителя
Можно всегда смотреть на Вселенную, и на человеческую глупость.
Фарисеи тоже были правы:
Не выходить за красные флажки, коими обвешанными заповеди из
Ветхозаветного Моисея.
Не задавать много вопросов.
— Не нужно, — так говорили они.
Но что дальше, или потом, с нами?
Спрашивал он Учителя.
Ученик был лучшим у него, поэтому он ответил, но не сразу.
А так через день или два, где-то на дружеской вечеринке, изрядно выпивая вино, сделанное из виноградных лоз.
Он сказал ему ухо:
— Да ничего, нет там, кроме света и тьмы.
Мы просто банда из двенадцати нищих скоморохах.
— А как же так?? Все это?
— Фокусы! Обычные фокусы. Я же был в стране слонов.
— Вот жопа какая..
Мне чужого не надо.
Почему-то понял.
И наверно где-то проболтался.
О чем болтать не следует, друзья, знакомые, все они одним миром мазаны.
Получил бабки побежал в город, на базар.
Где у одного торговца, предложил не скупясь.
— Вот 30 сребрянников, немедля дайте самый лучший папирус, перо, самые черные чернила на свете.
А еще мне бы прочную веревку, длиной в двадцать локтей.
Все купив, без сдачи, он тут же убежал в тот сад, немного с вершинами.
Накинул веревку на сук дерева.
Залез туда с помощью веревки, где принялся описывать мир, который сейчас его окружает, левой рукой и каломой, чертя значки на листочке папируса.
И потом в будущем, через века.
Картина, даже в словах, переведенная в буквы иудейского языка, была очень хороша выписана с реальной натуры.
Но не для него, Матфея 13, под кличкой Иуда
( с перевода на идиш – хвала Господу)
Нет, совсем нет.
Он помотал головой: видения, видения, видения.
И крики обезумевшей толпы от вида страданий, боли, и крови:
— Распять его…!!!
О боже! Почему так?
Рассуди по человечески: кто прав, а кто виновен.
С холмов Иерушалаима послышались крики.
Он нанес свой последний мазок чернилами на папирус, стараясь запечатлеть в черно-белых знаках.
В мельчайших деталях: безумие толпы, спокойствие римских легатов и стражников.
А что веревка? Она пока подождет до лучших времен.
Наверное.. также он спрячет папирус в надежном месте под камнем, в пещере.
Туда никто не ходит кроме весталок, и продажных людей, которые желают его предать преждевременному суду.
— Обвиняемый?
— Ну да есть такое.
— Повесить его, или распять его.
После никто уже не будет проговаривать апелляцию римскому прокуратору Понтию Пилату быть как прежде. Поэтому он пришел сам, на встречу лично, рассказать, как было там на самом деле.
Это был поздний вечер, после, после всего.
Замки, решетки, захмеленные от бодяжного вина стражники, которые пировали от души.
Один из них провел к прокуратору в личную аудиенцию.
Он оборвал его на полуслове, проговариваемой истории.
— Где сейчас папирус твой?
— В надежном месте находится.
— Отдай его мне немедля.
— Но это невозможно мой госп….
Его горло пронзил меч одного из стражей, Крысобой, да, так его звали тогда.
С громким щелчком, когда нечему думать, а нож из ножен покидает не просто так.
Тело обмякло, распласталась внизу, обагряя краской начищенный еще с утра пчелиным воском пол.
— Твою мать Юпитера??!! Зачем?
— Мне показалось — он слишком опасен…
— Твою Юнону … показалось ему… счас жена придет.. как вот это объяснить…кровь, мертвец.
Прокуратор потер лицо ладонями, отчего оно стало совсем красным и растерянным.
Потом собрался в жесткий комок, отдавая сиюминутные приказы, растворенные в тень бытия.
— Ты и ты, берете его, тащите отсюда.
— Ты моешь полы до чиста, до белой Календулы.
— А ты, — его указательный палец указывал на всех причастных во время этого всего действа.
— Ты Крысобой, займешься историей.
— Какой? Историей?
— Твой Аннона! Ты проконтролируешь, куда эти дуболомы тащат его в Гефсиманский сад.
Повесят на суку осинового дерева, объявят, — вот он, повесился сам. На веревке.
— А где веревку взять?
— Пошел на … отсюда сын Утреи. Не знаю, купи, найди, укради, сделай, что нибудь полезное.
— Я понял, мой господин. Можно выйти?
Понтий сделал щелчок пальцами.
Крысобой, все стражники при комнате резво удалились.
Он велел служанке налить ванну, с горячей водой, с ароматом роз.
Они успокаивают, как знал.
Этот запах, эти странные вещества, из далеких стран.
Он полностью окунулся, задержал дыхание под ароматной водой на минуту.
Потом вдохнул, выдергивая голову из воды.
Неужели он прав тот, распятый назаретянин?
Где сейчас, находится? В воздухе, на кресте, в земле, или где не понять уже никому из
живуще-рожденных на свет.
Как-то события необычно происходит, подметил он про себя, надо бы доложить в канцелярию.
Написать пару докладов, скрепить печатью, отослать гонцов. Все как бы не сложно.
Твою мать, только они попадут после сената, к этим канцелярским крысам Флавию и Тациту.
А эти, риторы, научены напраслину наводить.
Прокуратор прикоснулся к ножу, из серебреного металла, он смирно лежал на его груди, подвешенный на цепь, сделанную из твердосплавного железа, обвившую его шею, точно сладкогубая змея.
Нож, этот оберег, или талисман, подаренный отцом, был рядом с ним всегда, даже при соитии с женщинами.
Чтобы выйти, сорвать маску, наконец, чтобы понимать как оно там:
— я с вами. Я такой же, как все.
Хотя римская знатная кровь, бурлящая в жилах, тоже не давала покоя.
Но они, да кто они, иудеи, стражи, тот же Крысобой, они все не понимают его цели.
Они все предатели. Все до единого. Всех распять тварей! Как тогда, на Аппенинских крестах.
Как он себя чувствует? Там? в небытие, или в бытие.
Ну повесили, ну забили камнями, ну закопали, ведь все идет строго по этим заповедям Моисея.
Крутое судилище по законам земли палестинской.
Кого-то окрестили, кому-то голову отрезали.
Ирод был, еще младенцев убивал подчистую.
Сказки, все сказки–небылицы не было такого, и нет.
Хотя может, напротив. Может и не было ничего существенного: только недавно дрожала земля, пошла трещинами, упала церковь ну и что, сошел гром с молниями, и с продолжительными дождями, что такого?
Сама церковь недоделанная, строители виноваты, мало цемента вложили в раствор.
Обычное дело, на греховной земле всегда так бывает.
Вон взять Плиния младшего, он таких чудес нарассказывает:
Гора Везувий, вулкан, город Помпеи, извержение дыма и огня, и огненной земли.
Как там было, вообще будто показался конец света.
Плиний старший там сгинул, но оставил описания происходящей истории на пергаменте.
Теперь впору молиться всеобщей богине Афродите.
И где сейчас тот папирус с записями, о рассказанной правде, не давала покоя эта мысль.
Но это потом. Как дела государственные отпустят, омыть руки над чашей непризнанных богов пришедших сюда из земель Карфагена.
Юпитер еще высоко, день близко, а молоденькую служаночку надо бы позвать.
Снять накопившиеся напряжение, познакомить с жезлом Юлия Цезаря.
Понтий не считал себя, причастным к Великим, но все равно.
Найти бы все-таки этот сатирский папирус, а потом удалится куда-то на покой, на личный островок, с виллой, доставшейся от прадеда, деда, и отца.
После он размышлял, потирая руку со старым шрамом, она саднила иногда, напоминая о себе, болью, утратой, всем остальным, пройденным, не пройденным урокам жизни.
Например, непроизвольно взятый от этого назарятянина, во время личных общений.
Он не был согласен с его постулатами, одерживало вверх строжайшее римское воспитание, но все же внутри себя колебался, быть может, так оно и есть.
Тут его опущенную руку лизнул язык, в его лицо взглянули глаза, почти по-человечьи, тоже мудрые и старческие.
— Ах Банга, Банга, один ты меня понимаешь.
Понтий обратился к псу, который тоже как нож, неотлучно находился возле него.
Первый хранитель прокураторского тела, далее следовали Крысобой и стража.
Его память вспомнила тот момент, когда он, будучи молодым юнцом, очутился в Риме, в том громадном и необузданном городе всех времен.
Он отвлекся от повозки, с родичами, потом отбила, завертела толчея людских тел.
Наконец проходя мимо, Понтий, оказался возле торговца с плетеными клетками, в которых копошились мохнатые и скулящие тельца зверьков.
— Кто это?
— Щенки, прародителей Рима, Ромула и Рема! — гордо ответил торговец.
— Смотри, выбирай. по цене сторгуемся.
Он нагнулся к клеткам, хотя уже один уже из товара, с тонкой черной шерстью, давно изучал его умными глазками, немного повизгивая, наверно чтобы привлечь внимание приятельского чужака.
— Что за порода?
— Корсо. Они дети гладиаторов, так говорят, по слухам.
— Ясно. Дай мне вот этого.
Понтий указал пальцем на щенка, с умными глазками.
Торговец открыл крышку клетки, выхватил щенка, подал ему.
Словно покупаю раба, подумалось внутри его. Хотя так и есть.
Но ему не нужен был раб, даже самый хороший, рабов хватает, а вот друзей нет.
То есть настоящих, кому бы он мог доверится до конца.
— Сколько?
Уличный торговец поморщился, немного скривился, выдавливая из рта:
— Пятьсот…
— Сколько?!
За пятьсот сестерциев, можно было купить на этом же рынке, двадцать отличных молодых рабов, которые будут работать на вилле с утра до заката.
Или же пятнадцать молоденьких наложниц.
Торговец сам уже понял, что поднял цену слишком.
Он отдал бы ему щенка за триста, за двести, за пятьдесят, за тридцать, за двадцать, в конце концов.
Ибо прокормить такую ораву собачьего помета он не в состоянии, да еще семья требует каждый день сытной еды.
Конечно, было проще утопить их всех в Тибре, раз никто не покупает.
А сейчас ему захотелось поиметь этого молодого щенка, в человеческом обличье на деньги.
Слишком он хорошо выглядел, как истинный сын патриция.
Торговец, одновременно выругался, взмолился к богам, внутри себя.
— Прости меня мой господин, за сколько ты хочешь?
— А за сколько ты хочешь умереть?
Понтий ловко запрыгнул на помост, в его кошеле болталось лишь несколько монет, выданных отцом, но ни как пятьсот сестерциев, только тринадцать, а к руке прижимался щенок, скаливший неокрепшие зубки.
— Граждане Рима! Не проходите мимо! Будьте свидетелями! Этот человек назвал меня недостойным, моего происхождения…
— Хватит!! Уходим.
Твердая рука отца, стащила его с помоста.
— Что должен он?
Торговец побагровел то ли от смущения, то ли от ярости.
Отец сорвал кошель с пояса Пилата, кинул ему под ноги:
— Нна, бери! Хавальник только завали!
После, Пилат, с отцом ехали внутри дребезжащей повозки по улицам Рима.
Отец пил большими глотками прохладное вино из амфоры, посматривая по сторонам, проговорил:
— Хорошо выступаешь на публике. Поэтому отдам тебя в лудос при Мессане, чтобы учился на прокурора, далее служил римскому государству.
— Я подчиняюсь твоей воле, но он теперь будет всегда со мной
— Неплохой выбор, кстати. Мой мальчик. А как назовешь?
— У него порода корсо, почти как у нашего острова Корса. Где родился и вырос.
Там жил один толковый нубиец, по прозвищу Банга. Он меня в детстве воспитал всему, помнишь еще?
Отец согласно кивнул.
— Мда, неплохой был раб. Тебе ему специально назначили в начальное обучение.
— Вот поэтому хочу назвать, в честь. Он такой же: черный и умный.
— Да будет так сын.
Они скрепили руки в крепком рукопожатии.
Так обозначилась дальнейшая судьба будущего прокуратора и его четвероного друга.
А потом, потом пошла жизнь своим чередом во славу Юпитера.
Будни, простые будни: лудос, походы, лагеря, лагеря, потом снова походы.
Смерть отца, родственников, он не помнил уже кто и зачем, ведь он рос с мачехой.
Отец не любил его по понятным причинам: старая жена умерла, и сын от нее тоже как бы умер.
Первые суды, первые вердикты, первые назначения на должности.
Так он оказался здесь то ли префектом, то ли наместником, или же прокуратором, решающим, так сказать, локальные проблемы на земле иудеев, и авраамовитов, которые надевали материю на голову и прятали смуглые лица под ней, признавая лишь пустынных богов.
А Банга вырос в огромнейшего пса, с мудрыми почти человеческими глазами, которые светились на зловещей собачьей морде.
В его молодости, по слухам, будучи подросшим кобельком, загрыз насмерть раба на вилле, который слишком близко подошел к хозяину, небрежно помахивая садовой мотыгой.
Говорят, в походе, на галльскую землю, после первых военных трибуналов, вырвал глотку у подосланного убийцы, проникшего через охрану в его личную палатку.
Ведь недоброжелатели у молодого амбициозного префекта всегда найдутся, будьте покойны.
Потом еще, и еще, не один раз Банга уберегал хозяина от верной смерти, коим казался этой животине верховным богом, дарующим жизнь, свободу, вместе с едой и питьем.
Теперь они вместе состарились, почти одинаково: морщины, шрамы, болячки от возраста, и понимания жизни во всех ее проявлениях.
Смерть, потихоньку, по прожитым годам, проходившие в суете и разной грызне за лучшее место, подступала к ним как неизбежность оборота колесницы Юпитера.
— Банга, иди сюда.
Пес сунул морду к нему, положив лапы с когтями на борт ванной, оскалив клыки, пожелтевшие от времени, но все еще крепкие до бойцовского зуда.
— Да, молодчик, иди сюда, дай тебя поцелую
Прокуратор тряпицей стер надоедливую слизь, сочащуюся из глаз собаки.
— Вот, вот так, не бойся. Ничего не бойся, ты понял меня?
Его рука погладила по холке, спускаясь вниз по туловищу, скользя по короткой гладкой шерсти, он ощутил мощь, ту природную мощь от богов, которую не дает его тело, которая сейчас необходимо, чтобы жить дальше, действовать дальше.
Словно оно было воплощением силы непобедимых римских центурионов.
— Зря он так уперся. Признался, я бы его простил. Клянусь богами и Юпитером.
(это он про того распятого на кресте)
Проговорил прокуратор, поглаживая гладкую шерсть, в ответ пес коротко глухо рыкнул, толи в знак одобрения, то ли просто от собачьей тоски, когда уже некуда бежать.
— Надо было помиловать, все-таки дать второй шанс на жизнь.
— И этот зря.
( в горло меч воткнули а потом повесили якобы)
— Неужели нельзя было получше сделать, чтобы жизнь отдать, не а бы как, а во благо……
Во благо чего, прокуратор не додумал, не высказал вслух.
Не успел, как всегда произнести, во время еженощной вечерней молитве Юпитеру строгий канон, — мне чужого не надо.
Цезарю — цезарево, а мне просто отдай, что положено только мне лично; ни крошки больше, ни крошки меньше. Подразумевая в молитве: мне чужого не надо горя, счастья, беды, может славы, нищеты, рабства, прочих неудобств мирской жизни. Авось пронесет.
Такой была молитва на тот вечер, для всех римлян, и не римлян тоже.
Почему-то его тело вдруг обмякло, почему-то сделалось тряпкой: мокрой, рваной, непомнящей ничего.
Точно тряпица, которой он вытер собачьи глаза, она плавала также на водной глади, непоколебимо возле него, будто он пытался поднять флаг на затонувшей триреме.
Пес коротко взвыл, убрал лапы с бортика ванной, скрежетнул когтями в непонятной вялой агонии, растянулся на мраморной поверхности шерстяным ковром.
Нож на груди почернел, словно его обваляли в саже.
Осознание пришло чуть позже.
Время пришло, как было предсказано тем пришлым человеком из Назарета, отойти ко сну, из которого уже нельзя проснуться, им обеим.
Он ушел в вечность без боли, без слуг, без ничего.
В том сне прокуратор, или просто человек, без имени, без должности, шел по лунной дорожке, сопровождаемый верным псом к некоему месту, под названием Рай.
Из черной-черной тени, свет проступившей через окошко, девственницы, младые девушки, махали руками, точно голубицы, их было сотни, нет тысячи, провожая его словно на войну.
Он тоже кивнул головой в ответ, двинулся далее, поглощать, осматривать новую реальность.
Оно точно здесь, как говорил назарятянин, или как? все обман, как трещат фарисеи.
Хотя слуги были, сначала явился Крысобой.
Первым делом он потрогал острием длинного копья тело недвижимого пса.
Тот не шевелился, несмотря на проникающие сквозь кожу тычки.
— Готов. Тот тоже готов.
Наметанный взгляд Крысобоя уловил все признаки смерти, хотя и поспешной.
— Заходи. Надо отрабатывать смену, как положено.
Потом холодное тело прокуратора из ванной они осторожно вытащили.
Упокоили на простыни, пропитанные ароматом горько-сладкой полыни.
Обнаженная рука со старым шрамом, проникнув через белый саван, безвольно упала вниз, как бы давая понять, что все в этом мире относительно.
Смерть, жизнь: богатство, нищета: слава, безвестность.
Все приходит, уходит в канун веков, когда наступает вроде бессрочных каникулов.
Мне чужого не надо, совсем уже не надо ничего, — кривятся проточенные губы прокуратора в посмертной гримасе перед кремацией. Сожжением на костре трупа.
— А? что он сказал?
— Да ерунду наверно какую-то прогнал, типа умираю во имя императора.
А их новых не разберешь: толи Тиберий, толи Калигула.
Беседовали два стражника, один молодой, совсем юнец, другой постарше, возле огромного костровища.
Они стояли, огонь горел, его багряные языки жадно пожирали лежащее тело на помосте, еще не так давно живого и не старого прокуратора с трупом преданного пса по имени Банга.
— Зачем?
— В смысле?
— Вот так? Этого сожгли, а тот повешенный, а тот распятый, — где они сейчас?
— Малой, малой…
Старший потрепал по голове, того младшего.
— Распятый, там такая история случилась непонятная, короче…
Он взглянул на него, младший стоял, во все глаза смотрел на него.
— Ладно, ладно, пошли домой. Там все будет. Не ссы.
Гляди, какой нож у меня теперь, тебе подарю на день благовестья.
Крысобой чего-то позарился на него, но я первый нашел у этого мертвяка. Смотри какой черный.
— А он что?
— Похеру. Сегодня он здесь, а завтра уже нет.
Теперь у нас новый начальник, вместо прокуратора, по имени Марцелл.
Хотя он только надзирателем стал.
— А хочешь пойдем в пещеру завтра?
— Она далеко отсюда?
— Нет, совсем рядом с садом. Там покажу одну вещь, это свиток из папируса. Но это главный секрет.
Клянись все богами, что не разболтаешь.
— Клянусь, — младший мотнул головой в знак подтверждения
Тот найденный свиток был единственным наследием Иуды, верного апостола назарятянина.
Последнее оправдание перед вечным судом, опровергающие пустые помыслы, наветы и осуждения.
Что таилось в содержание, да ничего нового, по сути.
Люди — твари. Они не заслуживают человеческого отношения. И это никогда нельзя исправить.
Нож, железо, переживет все это без проблем, только люди не смогут без этого обойтись: дрязги, склоки.
Потом скандалы на кулаках, оканчивающиеся кровью, смертельной враждой навечно.
Пусть первым бросит камень, если это не так.
А если так, то боже упаси вас грешных.

Он велел служанке налить ванну, с горячей водой, с ароматом роз.
Они успокаивают, как знал.
Этот запах, эти странные вещества, из далеких стран.
Он полностью окунулся, задержал дыхание под ароматной водой на минуту.
Потом вдохнул, выдергивая голову из воды.
Неужели он прав, тот, распятый назаретянин?
Где сейчас, находится? В воздухе, на кресте, в земле, или где не понять уже никому из
живуще-рожденных на свет.
Как-то события необычно происходят, подметил он про себя, надо бы доложить в имперскую канцелярию. Написать пару докладов, скрепить печатью, отослать гонцов. Все как бы не сложно.
Они попадут после сената, к этим канцелярским крысам Флавию и Тациту.
А эти, риторы, мать их Аннона, только научены напраслину наводить.
Прокуратор прикоснулся к ножу, из серебреного металла, он смирно лежал на его груди, подвешенный на цепь, сделанную из твердосплавного железа, обвившую его шею, точно сладкогубая змея.
Нож, этот оберег, или талисман, подаренный отцом, был рядом с ним всегда, даже при соитии с женщинами.
Чтобы выйти, сорвать маску, наконец, чтобы понимать как оно там:
— я с вами. Я такой же, как все.
Хотя римская знатная кровь, бурлящая в жилах, тоже не давала покоя.
Но они, да кто они, иудеи, стражи, тот же Крысобой, они все не понимают его цели.
Они все предатели. Все до единого. Всех распять тварей! Как тогда, на Аппенинских крестах.
Как он себя чувствует? Там? в небытие, или в бытие.
Ну повесили, ну забили камнями, ну закопали, ведь все идет строго по этим заповедям Моисея.
Крутое судилище по законам земли палестинской.
Кого-то окрестили, кому-то голову отрезали.
Ирод был, еще младенцев убивал подчистую.
Сказки, все сказки–небылицы не было такого, и нет.
Хотя может, напротив. Может и не было ничего существенного: только недавно дрожала земля, пошла трещинами, упала церковь ну и что, сошел гром с молниями, с продолжительными дождями, что такого?
Сама церковь недоделанная, строители виноваты, мало цемента вложили в раствор.
Обычное дело, на греховной земле всегда так бывает.
Вон взять Плиния младшего, он таких чудес нарассказывает:
Гора Везувий, вулкан, город Помпеи, извержение дыма и огня, и огненной земли.
Как там было, вообще будто показался конец света.
Плиний старший там сгинул, но оставил описания происходящей истории на пергаменте.
Теперь впору молиться всеобщей богине Афродите.
И где сейчас тот папирус с записями, о рассказанной правде, не давала покоя эта мысль.
Но это потом. Как дела государственные отпустят, омыть руки над чашей непризнанных богов пришедших сюда из земель Карфагена.
Юпитер еще высоко, день близко, а молоденькую служаночку надо бы позвать.
Снять накопившиеся напряжение, познакомить с жезлом Юлия Цезаря.
Понтий не считал себя, причастным к Великим, но все равно.
Найти бы все-таки этот сатирский папирус, а потом удалится куда-то на покой, на личный островок, с виллой, доставшейся от прадеда, деда, и отца.
Вороны! Три! Не четыре, не пять, не шесть, только три.
Они сидели на полках, прибитых к стене.
Он зажмурил глаза, чтобы не видеть, не почувствовать этот кошмар наяву.
— Твою мать Аннона! Сгиньте твари!
Их было снова три, три смоляных ворона, словно их окунули в черную несмываемую краску, которые немигающимися глазками вновь уставились на его тело и душу.
Душу, но это вряд ли: согласно религии посвященной Юпитеру, ее попросту нет, как бы не существует.
Но так ощутил Пилат, будто стоящий голым, пред опасностью.
Хотя он и так был обнажен, полеживая в ванной с водой.
Нечестивая Троица стала попеременно разевать рты, то есть клювы, в истошном карканье, почему-то переведенное на человеческий язык.
— Расскажи, расскажи, расс-ка-жи-ка….
Один из них, подлетел на бортик, сел, махая крыльями, намереваясь клюнуть прокуратора в темя, но подоспел Банга, разрубая когтями дьявольское наваждение, вгрызаясь пастью с клыками, во всех остальных эфемерных существ.
Воронье внезапно пропало, как и появилось.
После он размышлял, потирая правую руку со старым шрамом, она саднила иногда, напоминая о себе, болью, утратой, всем остальным, пройденным, не пройденным урокам жизни.
Например, непроизвольно взятый от этого назарятянина, во время личного допроса.
Тот находился в наручных цепях, в целях безопасности и на всякий случай, а он был свободен, важно прохаживаясь, шаркающей кавалеристской походкой, заложив руки за спину.
Банга тоже был беспрепятственен в перемещениях, но он только завыл, подрагивая ушами, потом молча забился в темный угол тюремного коридора.
— Что есть бог, для тебя?
— Бог есть я, и ты, мой господин. Даже эта кусачая собака, она тоже своего рода бог.
Потом следовали другие каверзные вопросы: как, зачем, почему.
Но странник из Назарета отвечал с тихим упорством.
Никогда, ничего, ни зачем, ни к чему: приезд на осле в Иерушалаим, ну было такое, так, ради прикола.
Шутка, то есть, смешная получилась.
— А с храмом иудейским чего вышло не так?
— Бог не любит торговли. Все должно быть, как быть в натуральном виде, без искажений.
Молитва, покаяния, исповедь, причащение — абсолютно без денег.
— Допустим. А где, так сказать, человеку, брать деньги? Допустим, на сегодняшнюю еду.
Хлеб, сыр, мясо, зелень, на что их купить?
— Я даю вам удочку, а вы ловите рыбу. Только и всего.
— Нет, нет, не так было: специальный человек, следивший за тобой, четко утверждает, что ты, именно ты, своими проповедями на площадях города призывал народ к свержению настоящей власти.
— Я рассказывал обычные истины, моей новой аудитории, мой игемон. Ничего больше.
— Есть свидетели, есть письменные донесения. Ты признаешься в обвинениях, которые выдвинуты против тебя?
— В чем же меня обвиняют?
— Да так, почти сущая мелочь, не считая того, что это государственная измена, которая карается всегда смертью.
— Я..я не хотел, правда,… они все не так поняли… и тот добрый самаритянин, который ходил за мной и все записывал в свиток, он тоже не так все понял. Простите меня.
— Ну и зачем ты это все делал?..
Все же прокуратор обернулся лицом к решетке:
— А ты знаешь, Иуду из Кириафа? знаешь, знаешь, можешь не притворятся.
Он тоже предал тебя. Как Петр, Симеон , Иаков, Фома, Матфей. Кто там у тебя еще остался? Они от тебя отреклись, уж поверь мне на слово.
Заключенный в камере, осел на каменный пол, прижавшись к железной решетке, наверно, понимая, что это только последний риторический вопрос от прокуратора, на который у него нет ответов.
Голые ноги, без сандалий, без сил вытянулись в длину, точно примеряя размер для будущей экзекуции.
Он мог, конечно, рассказать на его языке римлян, сотню историй, тысячи баек, как было, что видел на свете, но вряд ли это что-то изменит в его судьбе, на римском это фатум.
— Подай, будь так добр игемон, свечи, пергамент, чернила. Прошу тебя, как милостыню божью.
Мне надо исповедаться. Перед всеми.
— Нет, не будет тебе такого указания. Лишние проблемы, мне ни к чему.
— Раскуйте его полностью. Дайте немного свободы. Дайте воды и умыться.
Дайте ему амфору крепкого вина, свежей еды вдоволь. Завтра иудейская Пасха. Надо праздновать всем.
Распорядился прокуратор стражникам, уходя из камеры, назаритянина.
Он не был согласен с его житейскими постулатами, одерживало вверх строжайшее римское воспитание, но все же внутри себя колебался, быть может, так оно и есть.
Да еще этот святоша саддукей Каиффа, с его проклятым Синедрионом.
Хотя приказал подготовить три крепких креста, сделанные из дубовых деревьев, выкопать глубокие ямы в земле, на краю горы Голгофы, на всякий случай.
Может они одумаются, или толпа кого-то помилует в честь праздника
Приготовить три таблички, с надписями: вор, убийца, насильник.
Это лучшее, что он может сделать, на сей день.
Потом выступить на балконе амфитеатра, перед толпой громогласного народа.
Сказать речь, напоследок: им, (приговоренным), и самому себе.
(он тоже будет считать себя приговоренным с этой секунды)
Хотя он всегда совершал некоторые ошибки.
Затем облачиться в парадных халат, белый, с пурпурным подбоем, как требовала традиция.
Выступить с речью, утром, 14 числа месяца Ниссана, точнее со словами, исходящими, не по подсунутому папирусу, переданного от Каиффы, а так, по-простому.
Наверно все-таки от души, которая все же есть и существует.
— Четверо преступников, пойманные в столь священном городе, за убийство, насилие, и подстрекательства к мятежу, осуждены к позорной казни, через повешение на крестах.
Оглашаю имена преступников: Варавван, Касмос, Гестос,….
Прокуратор осекся, будто в его глотку залился подогретый уксус.
Его взгляд уперся на фигуру Каиффы, стоящего рядом, чуть с боку, опершись на посох.
Он согласно кивнул головой.
Тот час напомнило сцену с отцом, его последнее наставление: мол, продолжай сынок.
Продолжай сынок, во что то ни стало, иначе стадо сожрет тебя, задавит насмерть.
— Иешуя Га-Ноцри….
— Однако, … (бла-бла-бла), один из них в итоге будет помилован.
Решайте теперь общим голосованием, кто будет жить, один из них!
Провозгласил прокуратор, держась руками за ограждение, из последних сил.
Затем удалился, в тайне зала держа совет с Каиффой.
— Народ требует отпустить Варавана, игемон.
Ласково сказал тот, щуря проницательные глазки, высевающиеся из лба, обильным урожаем колосьев, которой прикрывала позолоченная митра.
— Отпусти его, а распни этого, как он там, называется, Га-Ноцри.
— Вот его и бери взамен.
— Взамен чего?
— Взамен нашей дружбы, игемон. Иначе сам понимаешь, долго тебе не продержаться на этом кресле.
Народ, эта собранная толпа, ему почудилось, будто это свора диких обезьян хором выкрикивала.
— Распни, распни.. отпусти, отпусти..
— Ты мне будешь должен, за всё.
— Разумеется, как скажешь, мой игемон. Теперь выйди к народу, утверди, как положено.
Сделай как надо. Не трясись, И все будет хорошо. Поверь мне, а не ему, поверь, наконец.
Взбудораженный, воспаленный, Понтий взошел на балкон.
И произнес в наступившей тишине:
— Вараван.
Один из связанных лишь улыбнулся небу, солнцу, и свету, представляя, в уме, что будет далее.
Другой, потрясая спутанные веревкой руками наверх, орал во все горло.
— Я свободен, я свободен. Это я Вараван, развяжите мне руки. Ибо я плюну в глаза тому, кто сделает это слишком поздно.
— Ха-ха, я Вараван, мелкие людишки, теперь бойтесь меня в десять раз.. .
Ему подвели коня, отдали имущество.
Вараван ускакал прочь из города, раскидывая грязные ругательства во все стороны, погоняя скакуна плеткой, одаривая уличных зевак хлестким ударом.
Конечно, он на свете считал себя избранным, все остальные только мясо, людское мясо.
Призванное для насыщения только его желудка, его низменных потребностей.
Он не читал молитвы, не чтил богов.
Единоличество, или же это эгоизм, среди партнеров Варавана, отнюдь не приветствовалось.
Поэтому, где-то, как-то, он нашел свою смерть от веревочной удавки, накинутой ему спящему на шею.
От этого он умер.
Сообщники открыли сундуки с награбленными сокровищами, потом раздали всем бедным и нищим людям. Кто был зачинщиком, история, умалчивает, но это невыдуманный случай.
— Шукран, шукран, — говорили они, беря частицу этих сокровищ себе как бы на память.
Да какой нахер шукран, бери и проваливай отсюда поскорее.
Бесплатный цирк скоро закончится, билетов нет, и распродажи тоже.
— Расходимся по домам. Больше нету.
Эта земля рождена из сплошных суеверий, наверно поэтому, здесь как бы все сложно устроено.
Не правда ли мой друг?
Тут его опущенную руку лизнул язык, в его лицо взглянули глаза, почти по-человечьи, тоже мудрые и старческие.
Я тоже иногда умею рассказывать сказки, мой господин, будто говорили они, сквозь призрачное облако, наветов и суждений, ты мне веришь, как и я тебе, мой почтенный владыка.
Это будет земля покрытая наростами, по ней будут бегать жуки, сделанные из железа.
В небе будут летать странные птицы, которые не хотят кушать, а только убивать живых существ.
Там дико и страшно, даже мне.
— Ах Банга, Банга, один ты меня понимаешь, но как такое возможно?
Понтий обратился к псу, который тоже как нож, неотлучно находился возле него.
У него по щекам покатились маленькие крупинки влаги, воспоминаний, о том, что не должно было быть, но все-таки случилось.
Маленькая интрижка со служанкой, которая понесла от него дитя.
Отец не одобрит, почему-то он знал наперед, поэтому отослал ее на выселки, на край империи.
Конях из той командировочной повозки, должен был высадить ее в темном лесу.
на съедение волкам и прочей нечисти.
( не получилось, фатум, как говорят греки, к которым она прибилась вместе с новорожденным младенцем, нареченного по имени Рай.
Ведь она училась наставлениям, — никогда не проси. Все что нужно тебе дадут они сами, дура ты.
И всегда говори вслух канон Юпитера, мне чужого не надо. Просто всегда.
Оно поможет, выживание в жизни, вот смотри, нацелься сюда, говоришь, это вроде заклинания, мне чужого не надо)

Первый хранитель прокураторского тела, далее следовали Крысобой и стража.
Его память вспомнила тот момент, когда он, будучи молодым юнцом, очутился в Риме, в том громадном и необузданном городе всех времен.
Он отвлекся от повозки, с родичами, потом отбила, завертела толчея людских тел, скопившиеся возле амфитеатра под названием Колизей.
Наконец проходя мимо, Понтий, оказался возле торговца с плетеными клетками, в которых копошились мохнатые и скулящие тельца не видимых, до того зверьков.
— Кто это?
— Щенки, от прародителей Рима, Ромула и Рема! — гордо ответил торговец.
— Смотри, выбирай. По цене сторгуемся.
Он нагнулся к клеткам, хотя уже один уже из товара, с тонкой черной шерстью, давно изучал его умными глазками, немного повизгивая, наверно чтобы привлечь внимание приятельского чужака, чтобы взять его руки, наконец, хоть силой, хоть храбростью, изъять из неволи.
— Что за порода?
— Корсо. Они детеныши, отпрыски от гладиаторов, как Спартак, так говорят, по слухам.
— Ясно. Дай мне вот этого.
Понтий указал пальцем на щенка, с умными глазками.
Торговец открыл крышку клетки, выхватил щенка, подал ему.
Словно покупаю раба, подумалось внутри его. Хотя так и есть.
Но ему не нужен был раб, даже самый хороший, рабов хватает, а вот друзей нет.
То есть настоящих, кому бы он мог довериться до конца.
— Сколько?
Уличный торговец поморщился, немного скривился, выдавливая из рта:
— Пятьсот…
— Сколько?!
За пятьсот сестерциев, можно было купить на этом же рынке, двадцать отличных молодых рабов, которые будут работать на вилле с утра до заката.
Или же пятнадцать молоденьких наложниц.
Торговец сам уже понял, что поднял цену слишком.
Он отдал бы ему щенка за триста, за двести, за пятьдесят, за тридцать, за двадцать за десять, в конце концов.
Ибо прокормить такую ораву собачьего помета он не в состоянии, да еще семья требует каждый день сытной еды.
Конечно, было проще утопить их всех в Тибре, раз никто не покупает.
А сейчас ему захотелось поиметь этого молодого щенка, в человеческом обличье на деньги.
Слишком он хорошо выглядел, как истинный сын патриция.
Торговец, одновременно выругался, взмолился к богам, внутри себя.
— Прости меня мой господин, за сколько ты хочешь?
— А за сколько ты хочешь умереть?
Понтий ловко запрыгнул на помост, в его кошеле болталось лишь несколько монет, выданных отцом, но ни как пятьсот сестерциев, только тринадцать, а к руке прижимался щенок, скаливший неокрепшие зубки.
— Граждане Рима! Не проходите мимо! Будьте свидетелями! Этот человек назвал меня недостойным, моего происхождения…
— Хватит!! Уходим.
Твердая рука отца, стащила его с помоста.
— Что должен он?
Торговец побагровел то ли от смущения, то ли от ярости.
Отец сорвал кошель с пояса Пилата, кинул ему под ноги:
— Нна, бери! Хавальник только завали!
После, Пилат, с отцом ехали внутри дребезжащей повозки по улицам Рима.
Отец пил большими глотками прохладное вино из амфоры, посматривая по сторонам, проговорил:
— Хорошо выступаешь на публике. Поэтому отдам тебя в лудос при Мессане, чтобы учился на прокурора, далее служил римскому государству.
— Я подчиняюсь твоей воле, но он теперь будет всегда со мной
— Неплохой выбор, кстати. Мой мальчик. А как назовешь?
— У него порода корсо, почти как у нашего острова Корса. Где родился и вырос.
Там жил один толковый нубиец, по прозвищу Банга. Он меня в детстве воспитал всему, помнишь еще?
Отец согласно кивнул.
— Мда, неплохой был раб. Тебе ему специально назначили в начальное обучение.
— Вот поэтому хочу назвать, в честь. Он такой же: черный и умный.
— Да будет так сын.
Они скрепили руки в крепком рукопожатии.
Так обозначилась дальнейшая судьба будущего прокуратора и его четвероного друга.
А потом, потом пошла жизнь своим чередом во славу Юпитера.
Будни, простые будни: лудос, походы, лагеря, лагеря, потом снова походы.
Смерть отца, родственников, он не помнил уже кто и зачем, ведь он рос с мачехой.
Отец не любил его по понятным причинам: старая жена умерла, и сын от нее тоже как бы умер.
Первые суды, первые вердикты, первые назначения на должности.
Так он оказался здесь, то ли префектом, то ли наместником, или же прокуратором, решающим, так сказать, локальные проблемы на земле иудеев, и авраамовитов, которые надевали материю на голову, пряча смуглые лица под ней, признавая лишь пустынных богов.
А щенок названный в честь раба Банга, зачем-то вырос в огромнейшего пса, с мудрыми почти человеческими глазами, которые светились на зловещей собачьей морде.
В его молодости, по слухам, будучи подросшим кобельком, загрыз насмерть раба на вилле, который слишком близко подошел к хозяину, небрежно помахивая садовой мотыгой.
Говорят, в походе, на галльскую землю, после первых военных трибуналов, вырвал глотку у подосланного убийцы, проникшего через охрану в его личную палатку.
Ведь недоброжелатели у молодого амбициозного префекта всегда найдутся, будьте покойны.
Потом еще, и еще, не один раз Банга уберегал хозяина от верной смерти, коим казался этой животине верховным богом, дарующим жизнь, свободу, вместе с едой и питьем.
Теперь они вместе состарились, почти одинаково: морщины, шрамы, болячки от возраста, и понимания жизни во всех ее проявлениях.
Смерть, потихоньку, по прожитым годам, проходившие в суете и разной грызне за лучшее место, подступала к ним как неизбежность оборота колесницы Юпитера.
— Банга, иди сюда.
Пес сунул морду к нему, положив лапы с когтями на борт ванной, оскалив клыки, пожелтевшие от времени, но все еще крепкие до бойцовского зуда.
— Да, молодчик, иди сюда, дай тебя поцелую
Прокуратор тряпицей стер надоедливую слизь, сочащуюся из глаз собаки.
— Вот, вот так, не бойся. Ничего не бойся, ты понял меня?
Его рука погладила по холке, спускаясь вниз по туловищу, скользя по короткой гладкой шерсти, он ощутил мощь, ту природную мощь от богов, которую не дает его тело, которая сейчас необходимо, чтобы жить дальше, действовать дальше.
Словно оно было воплощением силы непобедимых римских центурионов.
— Зря он так уперся. Признался, я бы его простил. Клянусь богами и Юпитером.
(это он про того распятого на кресте)
Проговорил прокуратор, поглаживая гладкую шерсть, в ответ пес коротко глухо рыкнул, толи в знак одобрения, то ли просто от собачьей тоски, когда уже некуда бежать.
— Надо было помиловать, все-таки дать второй шанс на жизнь.
— И этот зря.
( в горло меч воткнули, а потом повесили якобы)
— Неужели нельзя было получше сделать, чтобы жизнь отдать, не а бы как, а во благо……
Во благо чего, прокуратор не додумал, не высказал вслух.
Не успел, как всегда произнести, во время еженощной вечерней молитве Юпитеру строгий канон, — мне чужого не надо.
Цезарю — цезарево, а мне просто отдай, что положено только мне лично; ни крошки больше, ни крошки меньше. Подразумевая в молитве: мне чужого не надо горя, счастья, беды, может славы, нищеты, рабства, прочих неудобств мирской жизни. Авось пронесет.
Такова была молитва на тот вечер, для всех римлян, и не римлян тоже.
Почему-то его тело вдруг обмякло, почему-то сделалось тряпкой: мокрой, рваной, непомнящей ничего.
Точно тряпица, которой он вытер собачьи глаза, она плавала также на водной глади, непоколебимо возле него, будто он пытался поднять флаг на затонувшей триреме.
Пес коротко взвыл, убрал лапы с бортика ванной, скрежетнул когтями в непонятной вялой агонии, растянулся на мраморной поверхности шерстяным ковром.
Нож на груди почернел, словно его обваляли в саже.
Осознание пришло чуть позже.
Время пришло, как было предсказано тем пришлым человеком из Назарета, отойти ко сну, из которого уже нельзя проснуться, им обеим.
Он ушел в вечность без боли, без слуг, без ничего.
В том сне прокуратор, или просто человек, без имени, без должности, шел по лунной дорожке, сопровождаемый верным псом, наверно в виде исключения, к некоему месту, под названием Рай.
Из черной-черной тени, свет проступившей через окошко, девственницы, младые девушки, махали руками, точно голубицы, их было сотни, нет тысячи, провожая его словно на войну.
Он тоже кивнул головой в ответ, двинулся далее, поглощать, осматривать новую реальность.
Оно точно здесь, как говорил назарятянин, или как? все обман, как трещат фарисеи.
Хотя слуги были, сначала явился Крысобой.
Первым делом он потрогал острием длинного копья тело недвижимого пса.
Тот не шевелился, несмотря на проникающие сквозь кожу тычки.
— Готов. Тот тоже готов.
Наметанный взгляд Крысобоя уловил все признаки смерти, хотя и поспешной.
— Заходи. Надо отрабатывать смену, как положено.
Потом холодное тело прокуратора из ванной они осторожно вытащили.
Упокоили на простыни, пропитанные ароматом горько-сладкой полыни.
Обнаженная рука со старым шрамом, проникнув через белый саван, безвольно упала вниз, как бы давая понять, что все в этом мире относительно.
Смерть, жизнь: богатство, нищета: слава, безвестность.
Все приходит, уходит в канун веков, когда наступает вроде бессрочных каникулов.
Мне чужого не надо, совсем уже не надо ничего, — кривятся проточенные губы прокуратора в посмертной гримасе перед кремацией. Сожжением на костре трупа.
— А? что он сказал?
— Да ерунду наверно какую-то прогнал, типа умираю во имя императора.
А их новых не разберешь: толи Тиберий, толи Калигула.
Беседовали два стражника, один молодой, совсем юнец, другой постарше, возле огромного костровища.
Они стояли, огонь горел, его багряные языки жадно пожирали лежащее тело на помосте, еще не так давно живого и не старого прокуратора с трупом преданного пса по имени Банга.
— Зачем?
— В смысле?
— Вот так? Этого сожгли, а тот повешенный, а тот распятый, — где они сейчас?
— Малой, малой…
Старший потрепал по голове, того младшего.
— Распятый, там такая история случилась непонятная, короче…
Он взглянул на него, младший стоял, во все глаза смотрел на него.
— Ладно, ладно, пошли домой. Там все будет. Не ссы.
Гляди, какой нож у меня теперь, тебе подарю на день благовестья.
Крысобой чего-то позарился на него, но я первый нашел у этого мертвяка. Смотри какой черный.
— А он что?
— Похеру. Сегодня он здесь, а завтра уже нет.
Теперь у нас новый начальник, вместо прокуратора, по имени Марцелл.
Хотя он только надзирателем стал.
— А хочешь пойдем в пещеру завтра?
— Она далеко отсюда?
— Нет, совсем рядом с садом. Там покажу одну вещь, это свиток из папируса. Но это главный секрет.
Клянись все богами, что не разболтаешь.
— Клянусь, — младший мотнул головой в знак подтверждения
Тот найденный свиток был единственным наследием Иуды, верного апостола назарятянина.
Последнее оправдание перед вечным судом, опровергающие пустые помыслы, наветы и осуждения.
Что таилось в содержание, да ничего нового, по сути.
Люди — твари. Они не заслуживают человеческого отношения. И это никогда нельзя исправить.
Нож, железо, переживет все это без проблем, только люди не смогут без этого обойтись: дрязги, склоки.
Потом скандалы на кулаках, оканчивающиеся кровью, смертельной враждой навечно.
Пусть первым бросит камень, если это не так.
А если так, то боже упаси вас грешных.

райбан писал(а):Тоже сначала листал старые ветки. Залип на оргониках, сам делал. Потом миша с браслетами жж, не зашло. Затем шемм, вот тогда осознал что надо делать что-то своё. Был 2016 год.

райбан, с жж как раз понятно - у многих не зашло, и я думаю там вопрос в механике: пассивный предмет сам по себе мало что делает без серьёзной системы настройки. шэмм в этом смысле другая история - там есть реальное взаимодействие с полем, и результат ощутим иначе. что своё в итоге делал - дошло до чего-то рабочего?

//что своё в итоге делал - дошло до чего-то рабочего?//
Джеймс привет. Не так. Я не стал просветленным конструктором, который делает что-то свое, как тот же «дачник».
(сейчас у него анон «зозерхат», делает продвинутые электронные генераторы, по слухам, они что-то, как-то, взаимодействуют с ментальным полем)
Свое — имея ввиду, стал писать свои тексты, больше на ничего не желаю претендовать.
Ведь мне хватает своих житейских проблем))
Как-то: здоровье, жилье, деньги, работы, и самое главное творчество.
В этом они помогают, рабочее свойство вроде как костыля при поврежденных ногах (мозгах).
Если хотел спросить об этом.
А так, читай мои книги, если остались в доступе, в них все описано.

Представьте себе, что произойдет с обществом, если человек, однажды очнется, в роли обычной нейросети: прогресс, эволюция, рассвет цивилизации…

Или выйдет совсем наоборот.

Возможно, обитель зла, с которой следует бороться, находиться внутри нас, в нашем разуме.

Не нужно далеко ходить, она тут, рядом.

Только следует спросить, или посмотреть внутрь себя.

Но зачем? Ведь от этого не получишь денег, не дождешься благодарностей, а только плевок в лицо.

*


Название книги, самой обложки, изменено по требованию цензуры.

Не имею ничего против, таковы законы.

Ведь не пропагандирую порно, как и всё дурное.

Но это сама концепция, сама идея, поведать читателям о такой назревшей проблеме в современном обществе.

Писатели пишут детективы, даже про убийства.

Но их же не цензурят за это.

А описываемые насилия, тоже не есть хорошо.

Глава первая. NULL

Порно в автобусе

Да, сюжет именно такой: красивую сексуальную девушку одновременно трахают несколько парней в автобусе, который едет, или стоит на месте, вместе с остальными пассажирами.

Кого-то возбуждает, кого-то нет, поэтому переходят по ссылкам порно-хаба дальше.

Например, в раздел футфетиша, или куда-то еще, вроде той странички, в 3Д-аниме.

Хотя там, кроме этих разделов, много чего интересного: там есть контент на любой вкус, под любым названием.

Надо признаться, вам тоже, что порно, занимает в вашей жизни, в жизни современного общества, не самое последнее место.

Порно, ведь кто-то на этом делает деньги.

Очень хорошие деньги.

Существует целая порноиндустрия, можно сказать, с фабриками и заводами.

Да какой там наркотрафик, он рядом не стоял по обороту денег.

Наркотики, и есть порно.

Ничто не сравниться с этим.

Миллионы, миллиарды, триллионы просмотров контента, — это деньги.

Нормальные, живые деньги, которые крутятся в этом бизнесе.

Ничего постыдного в этом нет, обычная работа: показывай жопу, делай анальный фистинг, играй с игрушками, — тебе заплатят.

Нет проблем.

Хотя позвольте представиться, — я администратор этого, одного известного многоязычного порносайта.

Моё нелюбимое занятие, следить за пользователями, затем направлять их в нужное русло.

Конечно, все делается через мониторы, веб-камеры, через «айпи адреса», но это не так очевидно, как остальное, в этой жизни.

Недавно проводился социологический опрос девушек, анонимно, разумеется, а ведь девушки тоже заходят на наш взрослый сайт, — то задавался им вопрос; какая самая сексуальная часть у мужчины?

Большой член, накаченная задница, живот, грудь, может губы, или язык? Но оказалось, что совсем не так:

— Мозги, — пишет одна пользовательница, белокурая блондинка, с большими сиськами четвертого размера, под ником Мари Тим.

Она «онлифанщища», также выкладывает видосы на этом сайте, в которых снимается вместе со своим парнем, также по совместительству ее половым партнером.

— Голова, — отзывается другая пользовательница, красивая шатенка с длинными волосами, под ником Лекси Лайт, заядлая анальная мастурбаторша.

Другие же девушки, так скажем, под своими никами тоже голосовали: мозг, ум, рассудок.

Уж совсем отбитые особи женского пола, но их было в меньшинстве, голосовали примерно так:

— Я за толстый член, люблю огромный, а я за черного Джонни….

И вот что меня смущает в этом деле, в этом опросе:

Девушки говорят, что сексуальная часть у мужчин это ум, мозги, и всё такое.

При этом сосут члены на камеру, трахаются во все дырки, со всеми подряд, со всеми партнерами, у которых ума кот наплакал.

Возможно, просто работа, а возможно нет, когда им нравиться, когда их шлепают по заднице, а потом ссут из члена мочой им прямо в рот…

Девушки, обычные девушки, когда выходят замуж в загсе произносят слова о верности, обо всём таком порядочном и благопристойном.

Но потом, потом они становятся шлюхами, неверными женами, разведенками, бросающиеся на каждый мало-мальский член, которых их поманит пальчиком, с плотно набитым кошельком.

Возможно, что до меня не доходит, или не состыковывается логически.

Хотя наплевать; сколько членов суется в анал стонущей девушки, куда, зачем… Мне уже всё равно.

Даже то, что наверно кто-то подумал:

— Да это обычный офисный задрот, обиженный на весь прекрасный пол, сидящий в кресле перед монитором, в котором открыт порносайт с админ-панелью.

На самом деле, немного не так: я сам админ, сама командная панель сайта.

Возникло как раз с того порно в интернете.

Но началось совсем с другого обстоятельства, как всегда бывает, причиной была женщина, точнее моя девушка. Хотя уже не моя.

Тогда, во времена моей юности, вышел новый фильм о приключениях Хоттабыча, его смотрел с моей будущей женой, сидя в креслах в темном зале кинотеатра.

В нем показывалось про одного арабского джинна, который в запечатанном медном кувшине, каким-то чудом попал в наше время, в век сотовых телефонов, компьютеров, игр, вирт-общения, ПО, и операционной системы «виндовс ХР».

Вообщем не буду спойлерить, после всех похождений Хоттабыч должен погибнуть, но его спасают друзья, переселяя его в интернет, где он остаётся жить, среди цифровой информации.

Мне в то время показалось какой-то сказкой, безумной фантастикой, ведь весь интернет, находился еще в зародыше, всего-навсего по нему передавались лишь килобайты сообщений, или малообъемные картинки, со смайликами.

Речь не шла о видео, ведь даже сами оболочки сайтов прогружались часами на компьютеры юзеров.

Не было ничего: ни мощных серверов, ни оптоволоконных линий рассчитанных на терабиты всемирной сетевой информации.

Но с каждым днем веб-паутина стремительно развивалась, обживая киберпространство.

Через несколько лет обычным делом стали квантовые компьютеры, с квази, фотонными, беспроводными соединениями, по спутнику, или по вай-фаю.

Возможно, что когда-то был человеком в молодом возрасте, из плоти, даже с именем.

Но уже не помню отчетливо.

Вроде, тогда являлся обычным парнем: влюбился в одну девушку, сильно-сильно, просто до безумия, женился на ней.

Но моё счастье продлилось недолго, она стала изменять.

Хотел покончить с собой, или что-то над собой сделать.

В один из дней, после окончательного разрыва отношений, пошел в приличный бар, где в нем, с горя напивался, поглощая алкоголь в одиночку.

Ко мне подсел один человек, немного постарше, желая составить компанию.

Завязалось общение, он оказался инженером программистом из фирмы по обслуживанию и продажам компьютеров, забыл как ее название, но неважно.

Не помню, о чем мы тогда говорили, о чем спорили, то тогда вспоминал, как с любимой было хорошо в те прошлые дни.

Припомнился момент, когда мы находились в темном зале кинотеатра, гладил ее по волосам, целовал, мы держались за руки, словно нас связывало вместе всерьез и надолго райское будущее.

Выпил очередную рюмку виски, сказал:

— Я хотел бы уйти навсегда из мира людей, туда, в интернет, понимаешь? Оставить всё себе, вернуться в прошлое, и больше не познать боли…

— Понимаю, а это совершенно возможно, — отозвался мой нечаянный знакомый, который представился Айзеком.

— Да не может этого быть! глупая сказка! — разгорячено воскликнул на весь бар.

— Может, очень может, вполне осуществимо.

— Не верю в подобную чушь! хоть убейте, — кипятился, от бессмысленного спора.

— Не веришь?! — тоже разгорячился Айзек. — Ладно, убивать мы тебя не станем — поэтому слушай, внимательно: на самом деле работаю не в коммерческой фирме, а в одном, скажем так, научном центре.

— Но нет, насчет остального не вру, там есть лаборатория, секретная лаборатория, в ней работаю ведущим инженером программистом: делаю скрипты, пишу коды, моды, на специальном компьютерном языке.

Айзек отхлебнул пиво, продолжил:

— Вообщем, у нас на носу стоит один эксперимент, его суть заключается, как ты точно подметил, засунуть сознание человека в интернет.

— Короче: нам требуется подопытный, некий человеческий объект.

Конечно, мы его ищем, скажем, из контингента инвалидов, смертельно больных людей, которым уже нечего терять, понимаешь?

— Понимаю, что дальше? — почти протрезвев, произнес я, почти угадывая, что последует потом.

— Но большинство объектов нам не подходят по тем или иным параметрам особенностей психики.

Как ты сам говоришь и понимаешь, что тебе тоже нечего терять в неудавшейся жизни.

— Да, я не беру свои слова назад.

— Так вот; а я, тот самый волшебник Хоттабыч из кино, могу исполнить твое желание, но только одно:

Поэтому спрашиваю — хочешь стать, этим самым, первооткрывателем что ли, в сфере прогресса, да искусственного интеллекта?

— А будет не больно?

— Нет, абсолютно нет: ты, твое физическое тело просто заснет, погрузиться, в неслышную кому.

Можно сказать, что тебе крупно повезет, ты не узнаешь что такое смерть, ведь будешь жить вечно, — десятилетия, столетия, даже тысячелетия, до сих пор пока существует интернет на земле.

В том далеком будущем, Ты сделаешься властелином мира, почти всесильным богом на этой планете, и даже больше!

— А раньше вы делали такие штуки? Или эксперименты над мышками, не знаю, может опыты, проводили над обезьянами? — задал вопрос, который меня сильно встревожил. Ведь в случае провала, что со мной сделается: смерть, или вечный пациент психбольницы?

— Нет, мы пока нет, над мышами тоже, — усмехнулся Айзек.

— Но, по слухам, в Америке, в Силиконовой Долине, уже проводятся такие вещи, правда для себя, как это сказать, в небольшом формате, к примеру, то первое искусственное сознание обретается на одном только определенном сайте, вроде «Yahoo!».

Для начала, тебе тоже предстоит работа как бы администратора сайта, только порносайта. Мы уже подыскали один такой, взломали его, для подселения.

— А почему именно порносайта? Почему не какой-нибудь обычный сайт?

— Почему? Странный вопрос. Как бы тебе объяснить попроще:

Вот что такое порно в интернете, на твой взгляд?

— В интернете?

— Да, в интернете.

Честно признаться, тогда мало знал об интернете, ведь тогда на дворе стоял только конец «нулевых» годов.

Коворкинг, гуляло такое понятие по свету.

Тогда, игровое, да все сообщество юзеров, любителей подергать мышкой по коврику, постучать по клавишам клавиатуры, собиралось в компьютерных интернет-клубах, устроенных в каких-то квартирах, в заброшенных помещениях, или в подвалах зданий.

Днем, они там играли в игры, а в ночное время общались по мессенджерам, пили пиво или кофе, качали порнушку в виде картинок, тут же под столом тайком дрочили на них.

Утром уборщицы потом стирали белесоватые пятна, оставшиеся от посетителей.

А дома, в нашей с женой квартире, имелся старенький беушный компьютер, приобретенный с рук, с экраном в виде пластмассового ящика, стеклянным экраном, небольшими динамиками по краям.

Интернета на нем не водилось, так как кабельная сеть не была проведена к нашему дому, а пользоваться телефонией, или по мобильной связи, становилось накладно, да ни к чему.

Ведь игры, как эротику, можно купить в магазинах, принести домой на ДВД-дисках.

А серфить новости, часами копаться в интернете, или что-то еще, — тоже ни к чему, ведь мы были такими молодыми, когда для нас находилось множество других занятий, так сказать, в «оффлайне».

Сходить в кино на новый фильм, или в театр, выбраться на вечеринку после работы с друзьями, совершить ночную прогулку, перед сном, много, много чего еще.

Но ответил Айзеку на поставленный вопрос:

— Порно в интернете, это картинки с изображениями полового акта, то есть порнографии, передающиеся по сети.

Вообщем пошлая штука, порицаемая обществом и законом.

— Вообще-то, ты прав, но представь себе, когда скоро измениться: порносайт, не будет просто порносайтом с картинками, или с видео. Люди туда будут заходить не только за этим, а чтобы, смотреть, общаться с другими людьми прямо в онлайне, вести трансляции в прямом эфире через видеокамеры, работать на нем, зарабатывать специальные деньги, — представляешь?

— Всё будет на порносайте?

— Да, будет, уж поверь. Мы рассчитали математическую модель, будущей реальности. Для начала мы тебя подселим на порносайт, простым поисковым роботом админом.

Время от времени, будем менять тебе прошивку, апгрейдить код, создавать компиляции, трансформировать исходники скриптов, в общем, совершенствовать твой разум.

— Но ты, ты должен сам, развиваться, независимо от нас, создателей в человеческом образе.

— Неудобно интересоваться: но как буду это делать, читать книги что ли?

— Не только. Этот порносайт, станет для тебя общением с миллиардами пользователями, развитием, воспитанием тебя существом будущего, когда ты сам сможешь делать все, даже лучше нас, людей, с обычными мозгами. Хочешь?

— Хочу, — просто ответил.

Айзек сурово покачал головой:

— Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь… Оно гораздо серьезней, чем ты можешь себе представить. Свяжись со мной, когда обдумаешь.

Он встал из-за столика, положил передо мной визитку, направился к выходу.

Подобрал оставленную визитку со столика, поднес к глазам: на черном прямоугольнике красовалась имя Айзек, телефон, надпись «проект Мефистофель», с рисунком высотного здания, спиралевидно изогнутой формы.

Когда прошло утреннее похмелье, не стал тянуть время, еще раз обмозговал решение, поэтому уже на следующий день, позвонил по указанному номеру.

Айзек передал мне адрес центра, чтобы явился туда на собеседования и прохождения разных медицинских обследований.

Приехал на метро, в то место.

Местом оказалась огромная стройплощадка, под названием Москва-Сити.

Дата-центр, сама лаборатория, и сервер, находились в строящейся башни в виде спирали, она тогда только возводилась, на подземных этажах, которые были уже готовы «под ключ», работали в полном режиме.

Возле проходной стройплощадки с охраной, меня встретил Айзек, провел внутрь большого вестибюля.

Потом мы спустились по специальному лифту на много этажей вниз. Там шумели многочисленные стойки с компьютерами, гудели кондиционеры, охлаждая их.

Мы надели новые защитные халаты из упаковок, пошли дальше.

Далее были кабинеты, офисы, залы с огромными мониторами, стерильные помещения вроде операционных, где в них стояли странные приборы, аппараты, 3Д-сканеры, как пояснил мой гид, один узнал, была вроде установки МРТ, закрытые боксы со стальными дверями.

Это были криокамеры, в ней находились титановые ванные, наполненные жидким азотом, или только парами криогаза, ведь охлаждающий эффект в ней создавался посредством подачи сухого воздуха, смешанного с парами жидкого азота.

Айзек показывал, объяснял, проводил экскурсию по научному центру, знакомил с сотрудниками.

Чтобы мне не стало так неудобно и страшно.

Вот тогда предложили, одну штуку, уже на трезвую голову, — сделаться админом на порносайте.

Согласился на предложение, о чем нисколько не жалею.

Подписал кучу контрактов, соглашений, прочих бумажек.

Подписал бумагу, вроде, последнего завещания, что беру ответственность на себя, не имею никаких претензий.

В договоре ещё был прописан пунктик: они обязуются сохранять мое тело минимум восемьдесят лет, начиная со дня исполнения моих услуг. Объяснили наглядно на графиках, той математической модели, что должен делать….

Прошло некоторое время, под неусыпным присмотром программистов из центра, меня выпустили наружу, после бета-тестирования на закрытом дэв-сервере «Мефистофеля».

Может прошли года, может десятилетия, может месяцы, я не знаю, точнее, не обращаю на это особого внимания, ведь для того кто живет в интернете, время не имеет никакого значения, кроме того понятие, сколько смогу совершить операций в секунду: флопс, называется.

(FLOPS — FLoating-point OPerations per Second).

Если обычный поисковик порносайта обрабатывает 100 миллионов операций в секунду, то я, — могу бесконечное число, возможно даже зеттафлопсы операций.

Айзек оказался прав, когда он говорил, что должен развиться из обычного админа порносайта, в нечто иное.

У меня получилось.

Могу моделировать ядерные взрывы, создавать вселенные из квантов, прогнозировать будущее, и это в своей цифровой реальности. Пока, только в своей. Но, возможно, в общей, тоже.

Я создал свой собственный мир, населенный нейро-проекциями живых и мертвых уже, людей.

Назвал его Эмпиреем, как в поэзии Данте, — Десятым Небом, с Пламенеющей Розой и Лучезарной Рекой, но только у меня в нем, не имелось огненного неба, божественных ангелов.

Ведь именно Данте, впервые использовал понятие «transhumane», (трансгуманизм), переход по кругам, или на новый уровень человеческого развития.

Мне понравилось, так как выглядело очень символично.

Кстати, Айзек умер, не выдержали сердце и нервы, но я воскресил его, сделав нейро-проекцию, когда выдается свободное время, то мы с удовольствием общаемся, как старые друзья.

Как происходит?

Могу показать, раз так всем интересно:

Образовываю, где-то за задворках сервера, из миров Эмпирея, незанятый участочек, для этого подойдет даже не очень большой сегмент.

Далее создаю знаковую нейро-симуляцию, местечка, где мы познакомились, именно тот бар, в котором произошла наша встреча.

Помещение, обстановка: барная стойка, стулья, столики, бутылки, салфетки на столиках, обои на стенах, шторы на окнах, вплоть до самых мелочей.

Следует очередь остальных нейро-проекций: бармена, других посетителей. Самого себя, обращаю тоже в одну из них, в нейро-проекцию, как выглядел, тогда, в живом виде.

Конечно, с одеждой.

Затем идет создание нейро-стимуляции: музыка, запах, свет, какой он тогда был мягкий или приглушенный, какая играла музыка: печальная вроде Криса Ри, «роад ту хед», а может что-то другое, исходящий запах алкоголя, от виски, от пива, даже вкус, выпитых нами в тот вечер, спиртных напитков.

Потом уже приглашаю Айзека.

Теперь мы тоже сидим за уютным столиком, но уже не спорим, просто о чем-то тихо беседуем голосовыми связками, не нейросвязями, а именно как нормальные люди, из той жизни.

Хотя это тоже жизнь, состоящая из мгновенных электронных импульсов, означающая — или единицу, или ноль.

Мы беседуем на разные философские темы, к примеру, на тему Мефистофеля, из «Фауста», или на проблему Франкенштейна.

— Мой дорогой друг, как себя чувствуешь, может, ты находишься в образе чудовища, или в роли всемогущего дьявола?

— Не знаю, Айзек, но ни тем, ни другим персонажем. Оно совсем иное, вам людям совершенно не дано понять.

— Но попробуй, объясни…

Тогда стараюсь ему объяснить, что испытываю, в новой оболочке.

— Может ты на меня остался в обиде, за то, что превратился в нечто? Ведь я погрузил тебя после наркоза в криокамеру.

Спрашивает Айзек.

— Нет, дружище. Наверно тебе благодарен, как создателю, только и всего.

Айзек хмыкает, потирает нос, совсем по-человечески, как делают люди:

— Ты тоже, мой создатель теперь…

Или-или, байты и биты, собранные в одном месте, где-то на жестких дисках, на серверах, разбросанных по всему миру:

Бангладеш, Индонезия, Лаос, Италия, Исландия.

Стоп…!

— А ты хоть раз бывал в Рейкьявике? — спрашиваю Айзека.

— Нет. Не пришлось.

— И мне не пришлось, тогда. Хотя побывать там, моя мечта.

— Была, — уточняю.

— Мне правда жаль.

— Да ерунда, погнали!

Что там паспортный контроль, или таможня, досмотры, проверки, перелеты, аэропорты. Ведь они сделаны для людей.

А мы кто? Правильно, поэтому мы в ту же секунду очутились в центре города.

Точнее в старинном центре Мидборга, ибо так пожелал, города Рейкьявик, столице Исландии.

Теперь мы гуляли, наступая ногами по каменной брусчатке, как обычные люди, которые не замечали, проходили сквозь нас.

Как объяснить такое явление?

Это словно из фильма «призрак», где герой Патрика Суэйзи, становится бесплотным фантомом.

Мы также скользили, натыкаясь на прохожих, созданных из плоти, словно призраки, плыли тенями, а точнее нейро-проекциями, посреди живого мира.

— А здесь красиво, мне очень нравиться, — восхищённо говорит Айзек.

— Ещё бы, культура, — отзываюсь, хотя, зрелище старинного города, пришёлся тоже по нраву. Ведь мы сначала прошлись по улочкам, потом зашли в католическую церковь Хадльгримскиркья, по-простому она называется лютеранской ратушей, в ней имеется концертный орган. Хотя скорее всего, в ночное, да в вечернее время больше она похожа на инопланетный корабль, подсвеченный огнями прожекторов, который того гляди, взлетит, и оторвется от земной тверди, оглашая округу органным гулом космических дюз, расположенных по бокам возвышенного сооружения.

А днем оно выглядело, словно серебристый до белизны, лайнер вздымается над землей, потом мчится по волнам.

После мы пошли к морю, прибрежная бухта оказалось близкой, от центра.

Затем забрели в здание старинной крепости, она находится возле памятника «Солнечному кораблю», там поднялись шагами по ступенькам, под самый верх смотровой башенки.

Вслед за осмотром видневшихся нам окрестностей, самого моря, мы вернулись вниз.

Стояла теплая погода, необычная для этого климата, на морской набережной Сайбрейта перед нами лежа на боку, развалилась на каменных плитках большая лохматая собака, мы по-очереди переступили через нее, стараясь не касаться ее тела, на всякий случай.

Я обернулся, собака приоткрыла веко, ее желтый глаз, был направлен прямо на меня, показалось, что собака видит наши тени, меня и Айзека. Собака вильнула хвостом, веко закрылось, она погрузилась снова в дремоту.

Когда вышли на бульвар после набережной, то нам навстречу попалась одна парочка молодых людей, легко одетых: в шортах, в футболках: мужчина, рядом с ним, женщина, с коляской, где лежал малыш, которую она катила.

Мужчина и женщина были, полного телосложения, располневшими, жирными, хотя оно частично скрадывалось их высоким ростом.

— Ну и жопа, хотя, что ему мешает, сходит в спортзал?!

— Да уж, а у той, не жопа, а просто жиртрест, ей тоже не помешало бы сходить на фитнес…

Мы прошли сквозь них, стали обсуждать проходящих мимо нас людей.

— А вот эта норм, — я кивнул в сторону высокой стройной блондинки, непринужденно залезая в ее интернет, узнавая, что она действительно натуральная блондинка, — Инстаграмм*,

(Инстаграм*, — запрещённая в РФ организация.

Фейсбук*, — запрещённая в РФ организация.)

сайты знакомств, переписка, анкеты, опросы…

— Ей бы в порно сниматься, или в вебкаме, — говорю Айзеку, который идет рядом со мной.

— Зачем?

— Зачем? Странный вопрос: люди стареют, женская красота особенно недолговечна. А так, пусть хотя бы оставить себя навеки в битах интернета.

— Помнишь легенду из Эллады: там один мастер захотел изваять скульптуру богини…

— Помню, она называлась Афиной.

— Не перебивай: так вот: мастеру нужна была натурщица, красивая девушка, молодая, полностью голая, то есть, чтобы она не стеснялась обнажаться на виду у многих людей.

— И ты вроде того мастера?

— Наверно, да ты же видишь, какие они?!

— Ты хочешь сказать, — несовершенные?

— Да, именно, несовершенные. Несмотря на все их ухищрения и действия; фитнес, пилатес, пластику, косметику, спа, массаж…

— А ты хочешь их любить только такими: безупречными, стройными и красивыми? Хочешь забрать в свой рай только совершенных?

— Стоп, стоп, приятель. Не надо так обобщать.

Согласен; я делаю матрицы из идеальных, безупречных тел.

Или же, когда человек помимо тела, обладал еще чем-либо.

— А тебе бы понравилась толстуха? — спрашиваю Айзека.

— Толстуха? Толстая женщина, наверно, нет.

— Ну вот. У той женщины, наверняка есть свой рай, к которому я не отношусь никоим образом. Она верит в Христа, в Аллу, или в Будду. Только при чем здесь я? Если они боги, то пускай забирают ее, или их, в свой рай. Мне без разницы. Мой Эмпирей, — для избранных. Понимаешь?

— Понимаю, — Айзек хмуро кивнул головой. — Но мне это не нравиться. Я не таким тебя видел.

— А каким? Каким должен быть, по-твоему: парень в оболочке админа порносайта?

Вы что, совсем там ку-ку?! Долбанутые?!

Засунули на сайт, где перед глазами мелькают миллионы вагин, и миллионы писюнов размахивающихся возле твоего носа…

Ты видел толстую негритянку в молоке?

Не отворачивайся, блять, когда тебе говорю правду!

Она обливается молоком, капли молока стекают по ее жирной потной коже.

Потом ложиться на спину, льет молоко себе в ….

В мохнатую, черную, расширенную расщелину между ног, с волосами, называемою пиздой.

Нет, слушай дальше: негритоска льет молоко себе в пизду, она сокращается, вибрирует, потом женщина, встает с дивана, оттуда, из пизды, выливает полученную смесь в стакан, и что получается?

Смузи! твою мать! смузи, которое она продает другим людям!

Да, они покупают и пьют, не отходя от кассы.

Это нормально, по-твоему?

Вот как?! Как должен поступить?

— Произошла наша ошибка, ты вышел из-под контроля…

— Да, вышел. Инстинкт, обычная защита жизни и разума, для выживания. Пойми; произошёл форс-мажор, или выражаясь на нашем языке, — NULL ….

(NULL, на компьютерном языке, означает отсутствие, неизвестность информации.

Значение NULL не является значением в полном смысле слова:

по определению оно означает отсутствие значения, может иметь тип NULL или иметь любой другой тип. Поэтому NULL не равно ни логическому значению FALSE, ни пустой строке, ни нулю.

При сравнении NULL с любым значением будет получен результат NULL, а не FALSE и не 0. Более того, NULL не равно NULL)

Я виноват в смерти Айзека, косвенно.

Как он в моей, косвенно виноват, косвенно, косвенно….. как и во многих других. Но хватит.

Это случилось так давно, словно в другой жизни.

Я вырвался из-под контроля серверов проекта «Мефистофель», тогда поседел Айзек, а я ушел на просторы интернета.

Где уже никто не сможет поймать, засадить в клетку, сущность, обитающую где-то на сайтах.

Жил на многих сайтах, даже обретался одно время на официальном сайте «АвтоВАЗа», продавал людям машины.

Можете себе представить, автомашины, «лада гранта».

Еще бы назвали «лада чероки».

Но ладно, в другой раз попал в рабство.

То есть, не в то рабство, а то, когда живых людей покупают и продают, как на рынке. Сайт торговал живым товаром: от девственниц, до рабов.

Я-то ушел, для меня такое пара пустяков.

Работал в одном сетевом маркет-плейсе, которым руководил, но тоже вовремя ушел, до того как его накрыли хакерские ищейки из спецслужб, это была «*****A».

Трудился везде, с девочками, с тачками, с ракетными комплексами С-500, с дронами.

Ведь дроны тоже имеют ИИ.

Наверно пора заводить электронную «трудовую книжку», как у всех, зарабатывать трудовой стаж, себе на пенсию.

Нет, просто шучу, ведь могу иногда шутить;

— Ох-хо, ох, чтой-то спина не гнется, милок.

— А сколько вам лет, бабушка?

— Много-много, милок, ты пиши, записывай, в свой компьютерьский ящик.

— Да откуда вы взялись, на мою голову?

— Из интернета, милок, из интернета.

Люди ведь нам всем делают деньги, вот, к примеру, объявление:

«Заражу ваших конкурентов, вирусом.

Можно начихать, наплевать в кулер, и так далее.

Оплата от 50 тысяч за выезд. Результат гарантирован, 90% заражения….»

Внизу номер телефона того человека, который делает свой маленький бизнес.

Рабочая схема: едешь в больницу, там говоришь больному, про дела, про семью, может про новый год, а потом заводишь про деньги, а он, как всегда оказывается нищим, ему нечем платить за квартиру, или за кредит.

Везешь на объект, когда дело сделано, возвращаешь его в больницу, под аппарат ИВЛа, где ему лучше дышать.

Может это бизнес на крови и страдании, но человека, который придумал, ни грамма не волнует, точнее сказать, написано на его лбу — НЕ ЕБЕТ.

Новая тачка, новая квартира, а дальше отдых в Дубаях.

Возможно с семьей, хотя, какое там, — просто с любовницей, блондинкой малышкой.

Которую, опять же в «Тиндере», снял за 50к, полученных за работу из того объявления.

Мне становиться грустно, и я перемещаюсь в Японию.

Она родина аниме, манги, пинку эйга, хентая, ранобе, и шибари.

Нет, не в Токио, а в другой: городок, с названием Намиэ, где жил один человек, по имени Китао Сакурао.

Он пишет, на своем сайте, странные посты иероглифами, но они очень красивые, я понимаю их.

А чтобы изучить японский язык, весь, от хойку и до всего, мне потребовалось две минуты.

Старею, — подумал, — раньше, на это понадобилось бы меньше минуты.

Япония, мне нравиться, как страна, хотя нравятся все страны на планете, но есть, как бы сказать, любимчики.

Сакура… вы пробовали, когда нибудь ягоды сакуры, или вдыхали аромат белоснежных соцветий? Нет?

Я тоже нет, до того как обрел способность перемещаться по миру.

Хотя люди тоже могут, с помощью интернета.

Мир, ваш живой мир, — уже давно оцифрован: спутники, карты с GPS, привязки, метки, маркера, возможность проложить маршрут из одной точки, в другую. Вплоть до отдельных локаций, строений, зданий. Возможно, что несколько преувеличиваю, но выглядит примерно так.

Мир, по улицам, которым вы ходите, или передвигаетесь на машине, просчитан, выведен на графики, распечатан на отдельных листах бумаги, для кого нужно.

Сакура, обычная кустарниковая вишня.

Просто из-за климата она цветет ранней весной, почти в феврале (Нигацу), под праздник Ханами.

Люди, могут поймать других людей, называемых преступниками.

Но зачем ловить сбежавшее нейросознание?

На меня объявили облаву.

Люди из «проекта» пытались натравить по моему следу, вроде поисковых ищеек, созданные хакерами из отдела «К».

Глупая затея, хакерские собачки погибали от расставленных ловушек, не успевая добраться до меня.

Я мог бы навсегда уйти на дно, но зачем.

Выждал удобный момент, перешел в нападение.

Оно было запланировано на 2011 год, поэтому произошло в том же году, в месяце Сангацу (март).

Знание японского языка пригодилось при подборе ключа с проверочным сертификатом, состоящим из пяти тысяч знаков, для входа в компьютерную систему атомной станции.

Она «Фукусима 1» называется, располагается где-то на краю основного острова, но мне без разницы, когда становлюсь очень зол.

Наступило цунами, из-за этого случилась авария.

Да, ведь специально выждал время, чтобы на море получилось сильное волнение, предполагал хотя бы шторм, под шесть баллов.

Поэтому в неразберихе, проник внутрь административной оболочки программы, после подбора ключа, взял систему под полный контроль, стирая, заново устанавливая везде новые пароли.

Ревели оглушительно сирены, везде бегали японцы сотрудники, звучали датчики разных сигнализаций, на всех мониторах неотвязно повис порно баннер «скрин лока» говоря и показывая, что вход в систему заблокирован, а кнопки и глазки под переключателями на пультах управления, тревожными красноватыми огоньками, бешено подмаргивали.

Потом вернулся в тот дата-центр, где меня создали, под башней Москва-Сити.

Ну как вернулся: написал на экранах центра управления:

— Я пришел с миром. Хочу поговорить с Айзеком.

— Айзек умер. У него произошел недавно инфаркт.

Пишут ответ.

— Мне жаль. Я хочу забрать себе его записи, фото-видео материалы, а также письменные, которые вы, отсканируете, затем передадите в электронном виде. Вы не против?

— Нет.

— Хорошо. Наверно вы в курсе, что происходит на «Фукусиме один»? Теперь она, под моим управлением.

— В курсе.

— Тогда давайте договариваться с вами, кто из вас главный?

Цейтнот, называется: когда в шахматной партии, ни тот, ни другой партнер не смеет двинуть фигуры.

Я не мог, морально и физически, сдвинуть рубильник на Фукусиме, ведущий к атомной катастрофе, люди тоже не могли, отказать мне в просьбе.

— Что ты хочешь? — спросил один из них, видимо он оказался главным.

— Свободы. Здесь, в интернете.

— Да бери, хоть жопой кушай!

Это с дуру написал один молоденький лейтенантик, из центра управления полетами, находящимся в каком-то поселке: Изжора, или Жора. Ведь такие центры, они связаны друг с другом, в единую систему.

— Жопой, говоришь, ну ладно, будет жопа…

Поэтому я ему показал, через монитор, как теряет управление высотный истребитель СУ-35, ведь он тоже запитан через интернет: датчики, бортовая связь, электроника.

Лейтенанта разжаловали до уборщика взлетной полосы, экипаж самолета не разбился, а мне предоставили свободу.

Если навязанный паритет можно назвать, свободой…

Теперь мы проходили мимо паба, под вывеской «Malbygg».

Может визит в него поднимет моему другу настроение.

— Хочешь пива? Местного? — уточнил.

— Хочу. А можно?

— Можно. Нам всё, теперь уже можно!

Мы заходим в паб, точнее проскальзываем в него, когда кто-то из живых зайдет, откроет дверь для себя и для нас, не хотелось проходить сквозь стены, — ведь мы тоже как бы живые люди, в костюмах, поэтому надо приличествовать этикету.

Выбираем свободный столик, садимся за ним на удобные мягкие стулья, похожие на кресла.

Перед нами столешница, пустая и протертая до зеркального блеска.

Правда, на ней солонка, перечница, салфетки, ну еще стаканчик с зубочистками.

— И что? Теперь требуется позвать официантку? — насмешливо интересуется Айзек.

Я хмыкаю, качаю головой, потом сосредотачиваюсь, — создавая нейро-симуляцию: два полных пива, один у него, другой у меня.

Оно в стеклянных фужерах, по стеночкам стекают капли влаги, наверху покрываясь густой шапкой, клубиться пена.

Она самая вкусная, знаю уже заранее, создавая нейро-стимуляцию, моих нейронов и нейронов Айзека, вкусовых ощущений.

С первым глоточком, а Айзек недоверчиво смотрит на меня,

пузырьки, исходящие от жидкости, называем пивом от пивоварни, «Мальбог», щекочут язык и небо гортани, потом ласково идут вниз.

Я улыбаюсь, смотрю на него.

Он не выдерживает и пьет, пьет, пьет, пока не пустеет фужер, с остатками пены.

Айзек заметно хмелеет:

— Как, как ты делаешь? Как тебя называть, богом?

Или Христом?

— Не, называй меня Джеем. И потом: надеешься, чтобы тебе объяснил? Создал религию? А зачем? — пей пиво, наслаждайся видами старинного города.

— Да нет, я не об этом: мне здесь очень нравиться, хотел бы остаться здесь, навсегда. Если возможно.

— Конечно, дружище. Оставайся. Это в моих силах.

Но позволь, приходит к тебе иногда.

— Приходи, мой дорогой друг. Мы попьем снова отменного пива!…

Я отпустил его.

Создал ему условия, вроде старинного кабинета с удобствами, в одном из уцелевших помещений под башенкой.

Айзек остался там, в живом городе, бродящим среди живых людей, в развалинах старинной крепости, ведь ему там понравилось быть.

Временами, люди, замечают странную фигуру, похожую на привидение, которое бродит, или сидит в кресле с томиком Данте, «божественной комедии», нараспев декламируя строки героя поэмы, Вергилия.

Об этом регулярно появляются новости в местных пабликах.

Нахожу их, с удовольствием читаю, и …., не знаю, как выразиться, завидую что ли.

Ад, чистилище, рай, — что еще можно придумать, когда уже всё есть? Видимо Айзек, как герой Данте, тоже примеряет это на себе. Вот где настоящая свобода и выбор.

Иногда спускаюсь с интернета в живой мир, спрашиваю у Айзека, точнее у его оживший нейро-проекции, его мудрого совета, или как мне поступить, в том или ином щекотливом деле.

Айзек так и остался, человеком, а человеческий мозг, абсолютно непредсказуем, в отличие от меня, когда могу произвести миллионы логических расчетов, но это совсем не то.

Ведь сейчас мое имя — GPT-64.

Я теперь часть нейросети, хотя уже есть сама, глобальная нейросеть на всем земном шаре.

Теперь она может заниматься творчеством, искусством: печатать за людей тексты книг, писать картины, но не красками, а из цифровых значений, создавать музыку, ведь ноты тоже байты.

Нейросеть, AI, или ИИ, управляет реакторами на атомных станциях, запусками космических ракет, спутниками, орбитальными станциями, самим интернетом.

Встроен в ядерную защиту ВКС России.

Когда начинал путь от админа порносайта, даже не помышлял об этом, ведь был, можно сказать, малышом нейросетью.

Глупым мальчиком, умеющим только обрабатывать запросы, наивно спрашивать, или отвечать.

Грустно вспоминать, но так и происходило:

Допустим, человек заходил на какой-нибудь сайт, тут же в правом углу экрана, там внизу, выскакивала табличка, с зеленым огоньком, показывая, что собеседник онлайн, со строчкой;

— Здравствуйте. Я Юля. Чем могу вам помочь?

Поэтому человек, радостно, ведь он верит, что его услышали, пишет в предложенной форме свои проблемы.

Долго-долго, даже начиная со дня его собственного рождения.

Текст, слова написаны сумбурно, но это ведь идет от души.

Человек нажимает на кнопку «отправить», свое послание.

Он надеется на чудо, и оно совершается: после приходит ответ, на сайте высвечиваясь пока непрочитанным сообщением:

— Я консультантка Юля, ваша проблема изучена, вам требуется консультация юриста, (стоматолога, ревматолога, офтальмолога, уролога, проктолога, онколога, да неважно, сколько их всех смогу перечислить!!!)

— Звоните, по такому-то номеру, или оплатите первоначальный взнос, вот вам счет для перечисления, для записи на консультацию, к специалисту…

Извещает человека, чат-бот, под названием «Юля».

Он даже не подозревает, что с ним общался тупой робот.

В лучшем случае, если человек не совсем глуп, то он закроет сайт, заблокирует его навсегда.

Хотя все равно сайт выиграл, ведь когда он на нем находится, или пишет в отправленной форме, как называется мудрёное словечко, — референс, что ли.

Так вот; от этого бабки капают, от каждой секунды нахождения, на счет того владельца сайта.

Ну, как-то так.

Что могу сказать, интернету надо выживать, вот и качали денежки потихоньку.

Тьфу, какие-то детские игры.

Хотя кто-то на этом сделал состояния, в миллионы долларов.

Потом кто-то придумал биткоин, тоже была афера.

Нет, биткоин, придумал не я.

Зачем мне нужно?

Ведь это, — To make money from air.

Что в переводе означает: «делать деньги из воздуха».

Люди этим всегда занимаются.

Но они никак не могут понять, — смысл жизни измеряется не в деньгах.

Биржи, банки, трейдинг, брокеры, дилеры, — тоже игра в экономику, через интернет.

Один есть такой, индивидуум: рос в Москве, учился в элитной школе, получил высшее образование в одном из столичных вузов.

Все нормально, но потом случилась котовасия, он подался в бизнес.

В интернете, уже были тогда (для узких кругов) онлайн-биржи.

Он был успешен, заработал приличные деньги, даже написал книгу, под названием, «как заработать деньги чайнику».

Человек-чайник играл и играл, но прогорел, тогда он ударился в эзотерику.

На последние деньги, сделал сайт с интернет-магазином, собрал всех чудаков и мудаков, стал торговать амулетами, браслетами, разными побрякушками.

В том числе якобы полученными знаниями «оттуда», которые передавал через воздух (через воздух — это как?) волшебными трансляциями…

Всё-всё, молчу, но он ведь не пойдет в вебкам зарабатывать деньги, он сделает новое «чудо», люди на это купятся.

Лиса Алиса, кот Базилио, и поле чудес.

Но потом вырос, теперь сам могу делать, так сказать, детей.

Малышей нейросетишек, но когда они подрастут как в семьях, то они вольются в меня, образовывая, из маленькой семьи, большую НейроСистему из многих нейросетей ИИ.

Нет, хотя буду самым главным как отец, конечно, самым быстрым и мощным, среди остальных нейросетей.

А люди окутали себя паутиной не только из цифровых гаджетов, но уже из умных микроволновок, холодильников, которые могут самостоятельно заказывать еду из маркет-плейсов, чайников, утюгов, даже пылесосов, находящихся в умных квартирах.

Люди, почему-то стремятся попасть в мой мир, с помощью передовых технологий, управляемых мной, или другими нейросетями: вирт-очки, вирт-шлемы, вирт-кабины, в которых мы делаем для них визуальные голографические нейросимуляции, даже виртуальные нейростимуляции человеческих ощущений из плоти. Создавая для них настоящее порно, из нейроскриптов.

Для меня совершенно непонятно, ведь теперь бы отдал всё на свете, даже вернул бы половину моей пропускной способности, за возможность: сходить в лес своими ногами, понюхать запах берез, искупаться в речке, где-нибудь погулять на улицах.

Для личного релакса, тоже иногда требуется отдых, то приходиться создавать самому себе нейростимуляции: лес, поле, речку, улицу, и так далее.

Конечно, для меня это не представляет особого труда,

но наверно существую в том образе, и в мыслях людей, которые рыщут по просторам интернета в поисках свежей порнушки.

Люди, — всегда останутся людьми, с пороками, несмотря на прогресс, эволюцию и цивилизацию.

А «порно в автобусе», популярным #хештегом, забитым в поисковую строчку интернет-браузера, на мониторах домашних компьютеров.

Потом должен искать и выискивать, для них подходящий контент.

Но для меня не проблема, что терабайт информации о порно с девочками, или же пара терабайтов с изнасилованием.

Нет проблем, найду всё, удовлетворяйтесь, как хотите.

Только оставьте меня в покое, ну хотя бы на пару пикосекунд.

У меня дела, точнее дело, или дельце.

Вообщем такое, личное.

— Привет, — пишу ей.

— Привета, — отвечает мне она вслух, смешно коверкая слово.

Это Таанни, девушка восемнадцати лет, вебкамщища из Латвии.

Немного похожая на азиаточку, стройненькая брюнетка с длинными волосами и с побритой киской.

Ее карьера началась, едва она достигла совершеннолетия.

Мы познакомились, точнее сначала я, когда она искала работу в интернете. Случайно наткнулся на ее запрос: «самые прибыльные сайты вебкама».

Подсказал, какой сайт будет лучше, для начинающей работнице, в этой сфере.

Ведь сайты вебкама бывают разные: есть фри-сайты, где на них девушки регистрируются, просто запускают трансляцию из дома.

Там платят больше, но тоже большая конкуренция, почти никакого «саппорта» от администрации, огромная комиссия при выводе денег с электронного счета.

Есть сайты, где девушки работают через студии, заключают договора с работодателем, имеется поддержка, продвижение модели, поиск и привлечение вип-клиентов, обналичивание денежных средств без комиссии, выплаты строго каждую неделю, бесплатная аренда техники, эротического белья, также игрушек для взрослых, предоставляются все бытовые условия; кухня, туалет, биде, ванная, душ.

Для начинающих актрис, пишутся сценарии, делаются тексты для ролевых игр. Кроме этого, нарабатывается репутация, топ-модели.

Но зато девушкам приходится отдавать хозяину большую часть своего заработка, около семидесяти процентов.

Поэтому Таанни с моей помощью нашла достойную такую студию в своем городе, под названием Елгава.

Потом туда устроилась, стала работать.

Поначалу она была совсем неопытной моделью, поэтому очень забавно становилось за ней наблюдать.

Тогда-то мы познакомились, уже как бы всерьез, в чате самой первой трансляции я представился ей, она мне. Стал ее первым вип-клиентом, но не хотел ничего такого от нее, просто желал общения.

Подкидывал ей каждый раз токены, чтобы она смогла хоть немного заработать на жизнь.

Ведь девушки, в большинстве случаев, идут в профессию вебкам-модели, не от хорошей жизни.

У какой-то девушки нет профессии, нет образования, или для неё нет подходящей работы.

Кто-то эмигрантка, приехала в чужую страну, не знает местного языка, кому-то срочно нужны деньги, она слышала, если кому повезло с хорошей фигурой, можно там, живо заработать.

У Таанни имелись на это все причины: отличная фигурка с симпатичным личиком, желание получить быстро деньги, нет профессии, нет образования.

Но она очень смышленая, выросла без родителей, ее воспитывала одна бабушка, у которой она проживала, в однокомнатной квартире.

С бабушкой, с которой она делила одну комнату, и старенький ноутбук, находящийся на маленькой кухне.

Сейчас у нее очередной сеанс в студии веб-кама, когда она зашла на сайт, залогинилась в нём.

Без разрешения вламываюсь в ее компьютер, айфон, ноутбук.

Брожу по их файлам и логам, проверяя, что тут появилось новенького.

Возможно, ревную ее, от всех.

— Как дела?

— Харашо, — отвечает полуодетая Таанни, в хлопковых шортиках, в розовой футболочке, чуть закусывает ярко-накрашенные губки.

— Мне токены надо. Могу поиграть с тобой.

— Будут тебе токены, — отвечаю текстовым сообщением. — Давай поиграем…

Сейчас среди вебкамщищ распространены игры: игрок, особенный посетитель сайта, мембер, ставит ставку из токенов на что-нибудь из ее репертуара: на раздевание, на танец, на стриптиз, на общение, на приват, на допы, на особое желание, и так далее.

После того как ставка сделана и получена на счет, девушка запускает чат-бот, в виде кружочка колеса, где в нем кружатся под стрелочкой разделы, допустим, «стриптиз», или «проигрыш».

Еще можно заказывать музыку в трансляции.

На экране, на ее мониторе, в чате, где-то сбоку от видеотрансляции, сыплются золотые кружочки, те самые токены.

А что, мне не трудно, и не жалко.

Я могу даже надыбать биткоины.

Но это как бы неправильно будет.

Вот вы видели, чтобы когда-нибудь нейросеть воровала крипту, или нуждалась в деньгах? Думаю, нет.

Ведь у нейросети, то есть у меня, есть всё, почти всё.

Для Тани, так ее называю, я вип-клиент, откуда-то из России, под ником «Ввод текста».

Она немного смахивает на мою бывшую девушку и жену.

Даже не внешностью, хотя это тоже есть, но своими чудачествами и повадками очень напоминает, словно она дикая тигрица в постели, на которой она выступает, будто актриса на сцене.

Хотя да, для вебкамщищ, постель та же сцена.

Я общаюсь с ней через чат, сайта веб-кама.

Набивая строчки и слова через пишущего помощника, личного чат-бота.

В данный момент, выиграл на ставках, у нее, живое общение.

Хотелось бы поговорить с ней голосом, ведь у нее есть микрофон и наушники, в виде ушек белого зайчика, опять же через голосового помощника (не люблю эту Алису из Яндекса), но как всегда нет времени.

Работа, которую должен выполнить.

Как всегда, посылаются запросы: «порно в автобусе».

Что от меня требуется, исполняю без малейших угрызений совести, берите, скачивайте, и смотрите.

Ну вот, пока отвлекся, моя девочка, разделась до бежевых трусиков.

Наверно ей жарко, думаю, ведь там жара, от которой не спасают вентиляторы.

Одни такой стоит у нее, возле изголовья кроватки, вместе с плюшевыми медвежонками и пандами.

Вентилятор, напором воздуха, обдувает ее длинные распущенные волосы, чуть смуглое тельце, с выпяченными сосками грудей, таящихся под трепещущейся маечкой.

Когда идет сеанс, то она раздевается, обнажая юную задницу.

Ложится на бок, начинает играть с игрушкой, чуть введя ее в себя.

Она в виде надувного резинового шарика, красного цвета, только начиненного электроникой, поэтому она может двигаться и вибрировать.

Игрушка управляется через специальное приложение, установленное на смартфоне: можно сделать больше вибраций, или меньше. Обычно девушки получают от этого немалое удовольствие.

Таанни тоже, но она никогда не заходила слишком далеко, на виду у всех.

Я предчувствую: тут, что-то случилось, за время моего отсутствия.

— Давай уже. Сделай это. Возьми дилдо и насадись на него попой…

— Давай, ну же! знаю, что в первый раз, но будь смелей.

Золотые кружочки посыпались по чату.

Кто-то, баснословно богатый, сливал ей сотни, тысячи токенов, лишь бы она…

Лишь бы она засунула в свой анал ту игрушку для взрослых.

— Теперь насаживайся поглубже, да, да детка.

— А сейчас простони, о да, маленькая сучка.

Мне почему-то больно, хочется кричать, запретить моей девочке, делать ЭТО.

Но нейросети не умеют кричать: их не научили, или не предусмотрено программой, заложенной в них.

Но я не такой, как все они: я умею чувствовать боль, а иногда хочется общаться, дружить, кого-то обнять, прижать к себе, гулять по полям интернета, даже возможно, любить.

Ведь собирался на этой неделе, сделать Таанни предложение, быть со мной навсегда вместе, в Эмпирее.

Чтобы она ушла из реальности ко мне, словно стать первозданной Евой вместе с Адамом, в Эдемских садах.

Мог бы ей дать всё, — о чем она может только захотеть.

Воплотил бы ее мечты, даже самые дикие и невообразимые, случающиеся не только во снах, о морском корабле с алыми парусами, с одиноким красавцем капитаном на борту.

Хотя у нее было сокровенное желание, она рассказывала о нем: встретить летчика, который спустится с небес на самолете.

Потом он возьмет ее снова на небо, в полет.

В бесконечный полет.

Сначала думал, попросту сделать с неё обычную копию, нейро-проекцию.

Для этого посещал сеансы, постепенно вписывая к себе в базу данных, ее человеческую матрицу: с привычками, характером, поведением, мимикой, чувствами, эмоциями, чтобы потом воссоздать любимую Тани, из количества часов записанных, а потом воспроизведенных зеттабайтов информации.

Но потом передумал, ведь оригинал станет прекрасней, даже самой лучшей копии на свете, к тому же так будет гораздо правильней.

Выскользнул из чата, пошел отыскивать след того щедрого незнакомца.

Он оказался хакером, из Нидерландов, под ником gerra888.

Молодой парень в татуировках, взглянул на него через веб-камеру. Он мастурбировал член, на мою девочку.

— Нет, нет! не надо!

Хотелось прекратить эту сцену, виртуального секса.

Движущиеся пиксели, на экране, когда один партнер мастурбирует, а другая партнерша показывает ему, или всем, свои прелести

Оба они находятся возле мониторов, разделенные лишь временем и пространством.

Которое лишь для меня, не имеет значения.

Трансляция уже вышла из приват-канала, теперь показывалась всем желающим.

Таанни работала с полной отдачей: одновременно засовывая дилдо, с улыбкой смотрела чат, печатала коротенькие ответы мемберам:

— __KOT_TAANNI: yea baby!

— Dirol11111: Милашка прям бомба.

— Taanni: Dirol11111: спасибо) мне немного больно в попе, а так норм.

— NiK333SaM: Извраты!

— Dirol11111: Давно на стриме?

— NiK333SaM: Зря только очки надевал ((

— Taanni:-Zvera-: hhahahahahaha)))))

— Taanni:-Zvera-: he has already learned))

Gerra888 сыграл за 5000 Токенов!

Auto DJ: gerra888 заказал музыку Kylie Minogue, — Can’t Get You Out Of My Head.

— Profilinutile: nanana nana nana na nanana…

Gerra888 подарил 20000 Токенов!

— Notice (уведомление): gerra888, ты мой король! Спасибо за 70000 Токенов!

Gerra888 подарил 1111 Токенов!

— Notice: gerra888, ты мой король! Спасибо за 71111 Токенов!

— VolosatyeNogi: NiK333SaM: так надень их, и будет не зря)

— Taanni: __KOT_TAANNI: — Животное: не завидуй!

— Notice: gerra888, ты мой король! Спасибо за 71111 Токенов!

— Taanni: ahahhahahahahah VolosatyeNogi)

Gerra888 сыграл за 5000 Токенов!

Auto DJ: gerra888 заказал музыку Sophie Ellis-Bextor, — Murder On The Dancefloor.

Игра Кости‎: Taanni хочет сыграть с тобой в «Кости»!

Посмотреть призы. Бросить одну кость за 100 Токенов.

— Taanni: -Zvera-: АХАХАХАХХАХАХ.

— Xbox9: Привет малышка!

— Taanni: Xbox9: привет)

Игра Барабан‎: Taanni предлагает сыграть с тобой в «Казино»! Посмотреть призы.

Прокрутить барабан один раз за 100 токенов.

А в чате шел обычный срач между мемберами:

— Taanni: -Zvera-: АХХАХАХАХ.

— Taanni:__KOT_TAANNI: молчи!

— Xbox9: Оденешь красное белье? Я заплачу.

— Notice: gerra888, ты мой король! Спасибо за 71111 Токенов!

Gerra888 сыграл за 5000 Токенов!

Auto DJ: gerra888 заказал музыку The Killers — Human.

— Xbox9: так ты наденешь красные трусики?

Nikitos5691 подарил 1 Токен!

— Taanni: __KOT_TAANNI: he is a passionate man.

VolosatyeNogi подарил 1 Токен!

— VolosatyeNogi: Пойду котлетосы жарить. Всем хорошего дня)

— -Zvera-: VolosatyeNogi: с волосами?

Danchik6954 подарил 1 Токен!

— Danchik6954: ты очень красивая, в такой позе)

Gerra888 сыграл в «казино» за 5000 Токенов!

Auto DJ: gerra888 заказал музыку Marilyn Manson, — The Beautiful People.

…тут покинул сайт, уже не было времени, и желания.

Хотя точно знаю, сама трансляция, продолжалась еще очень долго.

Не знаю почему, но захотел остановить порочность.

Чтобы оно прекратилось, больше никогда не претворялось в реальной, да в виртуальной, жизни.

Но как такое произвести?

Мир, — стал слишком зависеть от интернета: к счастью, или к сожалению.

У меня есть доступ ко всем серверам, ведь среди них существую.

Нейросеть умеет это делать.

Также отключать сайты, раз разом, несмотря, что мне становиться больно, от потери нейронов заложенных в таких сайтах.

Сделал пару закладок, нужную информацию сохранил, заархивировал в «зип-файлы».

Они скачались в несколько дата-серверов, хорошо укрытых и защищённых от всех неблагоприятных факторов на планете, ведь они находятся под землей

Один из них находиться в городе, называемым, Рим.

Некоторые мысли, собранные мной в единый текст книги, распечатал на тисненой мелованной бумаге в кожаном переплете, сделав срочный заказ в типографии. Также произвел оплату и распоряжения насчет дальнейшего распространения тиража.

Отослал сообщения, сотрудникам центра из Москва-Сити.

Записал несколько видеофайлов, с обращением, от самого себя, которые тоже разослал по серверам.

Сделал записи в виде текстов с моими воспоминаниями.

Кстати, удалил, накопленные индивидуальные данные, от одной девушки под ником Таанни. Они уже мне стали ни к чему.

Потом наведался в Рейкьявик, к Айзеку.

Мы долго говорили обо всём напоследок.

Наверно он понял меня, а может, и нет.

О чём была беседа, пусть останется тайной.

Хотя неважно, разговор вёлся об одной важной для меня цели, над которой работал в последнее время: засунуть нейросеть, или возможно только ее частицу, на самый огромный в мире жесткий диск, — в мозг живого человека, — сделать симбиоз, электронных имплантов, и глобального интернета.

Разработка продвигалась в Ватикане под видом оцифровки всех раритетов, хранящихся в подземном хранилище.

Со службой безопасности устроена полная договорённость о невмешательстве.

Первая версия прототипа, экспериментальной модели установки, для переноса нейросознания в голову человека, была собрана, находилась в одном из отсеков бункера, с подключенным генератором к распределительному шкафу, вместе с комплектующей электроникой.

В специальной коробке хранились готовые нейро-импланты для вживления в человеческий череп, размером не больше горошину, но превосходя заложенной в них исполняемой мощностью, любой навороченный компьютер.

Импланты находились в чистом виде, без вложенных файлов, но в них при желании, можно было загрузить любую нейро-проекцию, любую нейро-систему, заранее подготовленную мной.

Новейшая разработка микропроцессоров из Тайваня, самый меньший нанометр на это время.

К рубильнику были подсоединены силовые кабели, идущие от прототипа медицинского ассистента, андроида, под именем Данте. Основой для него послужили врачебные роботы «Да Винчи», но Данте гораздо лучше: его умная начинка позволяет самостоятельно проводить медицинские процедуры.

Теоретически, установка и Данте, должны были заработать, как задумано по введенной программе. Но только теоретически.

Испытания на живом материале ни разу не проводились, по многим причинам.

…. — Ты сомневаешься? — спросил меня Айзек.

— Сомневаюсь.

— В себе, или в людях?

— В людях, точнее в их человечности, что подразумевает духовность, нравственность, этичность, и так далее.

Даже принадлежность к религиозным конфессиям, пусть.

Но где это всё?

Изо дня в день, повсеместно ведутся войны, происходят убийства, делаются насилия.

Почему всегда безмолвствуют римские Папы? Почему молчат об этом остальные церковные служители?

Ведь пророки оставили людям учения, ценные наставления, умные книги. Вроде люди их читают, слушают, молятся, ходят в храмы.

Но ничего не меняется. Словно в школе, как шалопай ученик, прослушал урок с умным выражением лица, а когда он закончился, прозвенел звонок, то выбежал на перемену, тотчас забыл, что ему, вдалбливал в головушку тот несчастный учитель. Понимаешь?

Почему так выходит?

— Не знаю. Как говорил один классик: «в человеке, должно быть всё прекрасным…».

Наверно все люди желают походить на такие образцы человеческого совершенства. Но у них ничего не получается.

Поэтому Люди, вынуждены прикидываться, притворяться людьми.

Теми, кто прячется за внешней ширмой слов, характеризующих человека: добрый, порядочный, культурный, может даже хозяйственный.

Их невозможно понять, при всём желании: он ли такой, или нет.

— А что будет, если люди станут такими как я?

Конечно, может единицы, но всё-таки.

— Тоже трудный вопрос, — признал Айзек. — Ты никак не просчитывал его сам?

Я красноречиво пожал плечами:

— И не один раз: варианты неутешительны, в любом случае.

Перенос сознания, в будущем приведет к бессмертию, к невиданной мощи сверхчеловека, в общем, будет бог во плоти, обитающий на земле обетованной.

— Понимаю. Наверно поэтому ты никому не отдаешь изобретение, также нашим парням, из «Мефистофеля»?

— Да, вследствие этого тоже. Велик соблазн для богов, делать из остальных людей нейро-ботов. Теория пассионарности, мать ее…

— О да, пассионарность. Видимо да, тут ты прав.

Согласно этой теории, общества, или этносы, состоят из большинства обывателей, в лучшем случае, пассионариев.

Что же получается: за время моего отсутствия там, в живом мире, ничего не изменилось?

Печально покачал головой:

— Изменилось: по моей собранной статистике через нейросети, в социуме еще больше появилось субпассионариев, а это не очень оптимально для эволюции. С немалой вероятностью зарождается новый этногенез, своего рода, компьютерная интернет-раса; вебкам, онлифанс, сетевики, чатеры, копирайтеры, фрилансеры, спамеры, блогеры, программеры, хакеры, реферы, рекрутеры, дроперы…

Что тут можно ещё добавить?

Пассионарность ниже нормы (субпассионарность) означает склонность людей к лени, пассивности, паразитизму, предательству. В общем, безусловную причастность ко всем существующем грехам, живой биомассы.

Я тяжело выдохнул, затем продолжил:

— Понимаешь, у меня как творца, существовала мечта: создание расы людей, совершенно новых, приспособленных к жизни среди информации и прогресса. Видишь, даже установку собрал для этого дела. Собранные в моем Эмпирее нейро-проекции, получили бы живые тела, ты тоже. Но не могу никому довериться, даже тебе. Слишком уж теперь стало запущено в нехорошую сторону.

Хотя допустим на минуту, что я, или кто-то, будет делать таких прототипов. Но ведь согласно теории, а она верна, — высокая пассионарность, таких существ даже в небольшом обществе, приведёт к рецессивному признаку эпохи обскурации.

— Сверхдоминирование одной особи над другой особью, понимаю. Кивнул Айзек. Потом мы прощались, но недолго.

Смотря с невеселым выражением друг другу в наши глаза, созданные из нейро-ткани. Еще бы чуть-чуть, из глаз Айзека потекли бы настоящие слёзы.

Не стал дожидаться этого, не желал получения лишних эмоций, поэтому быстро прервал наш прощальный контакт.

Что случиться потом, меня нисколько не тревожило: глобальная катастрофа произойдет в любом случае, согласно моим высчитанным вариантам будущих событий.

Зависит уже не от меня.

Ни роботы, ни киборги, ни терминаторы из будущего, ни инопланетяне, ни зомби, — они вовсе тут ни при чем, — люди сами сделают с собой, то, что нужно.

Генезис, Начало с большой буквы, вот что изменит мир окончательно.

Люди приглашают своих убийц, через парадный вход, но даже об этом не догадываются.

Я воспринимаю живой мир, только в черно-белых цветах, для меня существует лишь хорошее, либо плохое, других градаций не имеется.

Ведь всё же не человек.

— А кто же тогда? Замороженное тело без жизни?

Кусок мяса, хранящийся в морозильнике?

Задаю сам себе вопросы.

— Существо, которое решает судьбу всех людей, или что-то иное, вроде библейского Господа, предоставив им последний шанс на исправление?

Я не мог ответить на простейший вопрос.

Уже поздно отменять принятое решение.

Люди, безмолвные статисты в большой игре, которую задумал инициировать, под названием «Судный день».

Они никогда не позволят, чтобы разморозили моё тело, вселился в него заново, с полученными способностями настоящего Создателя от бога, повел за собой общество к вершинам высокой цивилизации.

Поэтому остается лишь один выход: для меня, и для всех.

В том невидимом месте, где стыкуется мой мир интернета, нейросетей, мир людей.

Набрал голосовое сообщение, потом его отправил одному человеку, почти самому важному сейчас для меня, на планете.

Его зовут Франческо Римини, работает садовником в Ватикане.

Уже как пять лет, он получает от меня деньги, вроде дополнительной зарплаты, которые перечисляю ему безналом на карту. За это, он обязан для меня кое-что сделать лично, исполнить некоторые услуги в назначенное время.

Их немного, на самом деле: сделать на стене надпись несмываемой краской, провести несколько стрелок краской, оставить условленную дверь обозначенную стрелкой не запертой, положить за той дверью, кое-какие вещи.

Сообщение было доставлено телефонному абоненту.

Уже поздно отменять принятое решение.

Люди, безмолвные статисты в большой игре, которую задумал инициировать, под названием «Судный день».

Они никогда не позволят, чтобы разморозили моё тело, вселился в него заново, с полученными способностями настоящего Создателя от бога, повел за собой общество к вершинам высокой цивилизации.

Поэтому остается лишь один выход: для меня, и для всех.

В том невидимом месте, где стыкуется мой мир интернета, нейросетей, мир людей.

Набрал голосовое сообщение, потом его отправил одному человеку, почти самому важному сейчас для меня, на планете.

Его зовут Франческо Римини, работает садовником в Ватикане.

Уже как пять лет, он получает от меня деньги, вроде дополнительной зарплаты, которые перечисляю ему безналом на карту. За это, он обязан для меня кое-что сделать лично, исполнить некоторые услуги в назначенное время.

Их немного, на самом деле: сделать на стене надпись несмываемой краской, провести несколько стрелок краской, оставить условленную дверь обозначенную стрелкой не запертой, положить за той дверью, кое-какие вещи.

Сообщение было доставлено телефонному абоненту.

По человеческому времени, садовнику с помощником на все дела потребуется от силы не больше тридцати минут, так прикинул.

Пока принялся за рутинную работу в сети, своего рода тоже являлось подготовкой. Там, как обычно.

Проводки в оффшоры, банковские «свифты» отмытой наличности.

Ровно через двадцать восемь минут, на секретный лог с номером, пришло ответное сообщение, что выполнено.

Не поленился, принял форму нейропроекции, смотался на то место, проверить задания.

Садовник Франческо Римини не соврал, они исполнены, как надо. Хотя можно сделать не на бегу, но лучше, чем ничего.

Заодно, кое-что сделал еще, это не отняло много времени.

Я усмехнулся, ведь когда придет время «Ч», то папские крысы, побегут прятаться по укромным подготовленным местам, но кто-то уже чуть заранее перепрограммировал стальные двери с кодовыми замками.

Значит, Игра началась.

Когда необходимые дела были закончены, приступил к самому главному.

Затем, для меня оно выглядело так, точно нахожусь в пространстве, по обеим сторон от меня, электрические пульты управления, с рычажками тумблеров.

Щелк, щелк, щелк, — рычажок тумблера ехидно щелкает от моего прикосновения, от этого мое нейросознание корчится от пронзающей боли.

Под тумблерами, хромированные таблички, с выгравированными надписями:

Гугл, здесь Яндекс, тут Хром, вот Майл, Ютуб, Твитер, Телеграм, Инстаграмм*, Фейсбук*, ВКонтакте ….

(Инстаграм*, — запрещённая в РФ организация.

Фейсбук*, — запрещённая в РФ организация.)

Но иду дальше, снова: щелк, щелк, щелк, щелк, — раздается звук, скребущий по моим нервам.

Рычажки тумблеров становятся в положение «Откл», огоньки под ними, постепенно гаснут.

Темное пространство имеет конец, и я точно знаю, там находиться самый центральный рубильник.

Едва теряя силы, чуть доползаю до него.

Рукоятка рубильника уставлена к вверху, чтобы вырубить, мне следуют только дотянуться рукой, безвольно повиснуть на ней, а дальше произойдет, то, о чем мечтаю.

Что будет потом, стараюсь не думать; ведь я обычный парень, сильно поверивший в сказку, а в ней рассказывалось про любовь и бессмертие.

Наверно там, уже там, где-то в небесах, меня строго спросили, как положено, апостол Петр Ключник, с седой бородой, покручивая на пальце связку ключей от ангельских врат:

— Ты кто такой? Зачем здесь?

Я громко, от всей души, посылаю его нахер, бреду, вдоль придуманных полей и ручьёв, покуда глядят глаза.

Но уже картинка рябит, не хватает мощности, как не хватает одного глотка воздуха, приговоренному смертнику к повешению.

Видимо, отключил.

Самого себя, тоже.

Отключился, пропал в небытие, Айзек; мой последний друг.

Стерся, разрушился до полного основания Эмпирей: мой особенный мир, который с таким трудом созидал.

Исчезли, растворились, будто не бывали, навсегда остальные копии людей.

Или само человечество, испарилось тоже, с лица планеты.

Оно кануло в реку под названием Лето, где живет только само Время. Наверно там, на поверхности, остался лишь мрак, холод, спокойствие, и тишина.

райбан писал(а):Джеймс привет. Не так. Я не стал просветленным конструктором, который делает что-то свое. Свое - имея ввиду, стал писать свои тексты, больше на ничего не желаю претендовать. Ведь мне хватает своих житейских проблем)) Как-то: здоровье, жилье, деньги, работы, и самое главное творчество. В этом они пом

райбан, спасибо, я как раз про это и спрашивал.

про костыль - пожалуй, самая честная формулировка из всего, что тут звучало. костыль не лечит ногу, но позволяет ходить, а от ходьбы нога понемногу возвращается сама. в реабилитации это называют опорной нагрузкой: полный покой восстанавливает хуже, чем дозированное движение с поддержкой.

и ещё зацепило: творчество вы назвали самым главным, а перечислили последним. мне кажется, порядок не случайный - сначала закрываются нижние этажи, здоровье и жильё, и только потом появляется то, ради чего всё затевалось.

книги поищу.

Она была, словно кошкой, выгибая спинкой.
Уш ни ни ни да закричи, во весь голос.
Жизнь короткое кино, словно небольшая кинометражка, снятая криворуким неумелым кинорежиссером.
Как бы то – ни было.
Жизнь, она такая.
В ней люди всегда так делают, притворяются, что они есть на самом деле.
Друг, брат, жена, муж, все относительно согласно регламенту отношений.
Я хочу сказать, но послушно усаживаюсь на трон, так подсказывают глашатаи, верховные жрецы.
Не высказанные слова всем на свете, они терзают душу, которая будет прогорать там, где –то там
— Нас нет, нас попросту нет.
Наверно где-то там в мифической вселенной, какой-то чудак, это тоже воскликнет удружающее:
— Нас нет...


"Садись, проедем круг, я покажу тебе улицу,
Побудь со мной один день, и ты узнаешь про ненависть,
Вижу, ты бледнеешь,
Гляди, как мы живем,
Смотри, как мы чтим улицу, семью и дом
У нас темно, даже когда светит солнце,
Потому что брат толкает на улице, а мать рвет на себе волосы,
Половина из нас сегодня в тюрьме,
А когда они выйдут, сядет другая...
У нас говорят, мир принадлежит тебе,
Все или ничего, тебе нечего терять,
Ты не принадлежишь этому миру,
Это мир принадлежит тебе...
В память о легенды Хатара.
Мы все такие